Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 42)
Воскресный ужин был традицией в их семье. С тех пор как она вернулась из колледжа, они особенно крепко держались за нее, хотя Элизабет не могла сказать, что с нетерпением ждала ужина на этой неделе. Некоторое время она стояла, глядя в окно отцовского кабинета. «Секреты – это медленный яд, наносящий свой вред в самый темный период», – размышляла она, наблюдая за приливами и отливами жизни на улицах внизу. В сердце города тоже таились секреты – темные, опасные, подумала она, выйдя наконец в послеполуденную дымку.
Глава 34
Выйдя из кабинета отца, Элизабет заметила Марко – своего любимого продавца устриц, на другой стороне Сити-холл-парка. С раннего утра ничего не поев, она чувствовала слабость от голода.
– Добрый день, мисс! – сказал он, приподнимая свою изъеденную молью кепку, когда она приблизилась. Он был невысоким и широкоплечим, с такой грубой щетиной, что казалось, ею можно огранять алмазы. Его слезящиеся карие глаза были налиты кровью и излучали веселье. Возможно, это было результатом распития виски и красного вина, но она никогда не видела Марко в плохом настроении.
– Привет, Марко. Мне, пожалуйста, дюжину ваших самых свежих устриц.
– Для вас все самое лучшее, мисс, – ответил он, вытаскивая их из слоя льда на своей тележке и очищая от панциря так же быстро, как она потом их съест. Его скрюченные руки напоминали раковины устриц, которые он продавал. Грубые и толстые, они были покрыты шрамами от порезов ножами для устриц и их раковинами. Даже у самых искусных продавцов моллюсков были такие руки, как у него, – это было связано с профессией, точно так же, как согнутые спины и больные колени были характерны для строителей и грузчиков.
Запрокинув голову, Элизабет проглатывала устриц одну за другой, наслаждаясь сладким, нежным вкусом рассола и морской воды. Она расправилась с первой дюжиной так быстро, что подумывала заказать вторую, но позади нее образовалась очередь, отчего ей захотелось поскорее убраться восвояси. Как всегда, она заплатила ему немного больше – отчасти из великодушия, но также и для того, чтобы убедиться, что в следующий раз ей достанутся самые свежие устрицы. Однажды, несколько лет назад, она съела протухшую устрицу, и ей не хотелось повторять этот опыт.
Прогуливаясь по Бродвею, она купила горячую картошку и початок кукурузы, а затем венские вафли – всеми полюбившийся десерт последнего десятилетия. К тому времени, как она добралась до Уорт-стрит, она чувствовала себя такой же раздутой, как жареные куропатки, которых ее отец любил подавать на воскресный ужин. Она уже собиралась сесть в трамвай, когда у нее возникло непреодолимое желание вернуться в «Запойную ворону» и посмотреть, что ей удастся выяснить. Она решила прогуляться, дабы размяться и проветрить голову.
Идя на восток, она увидела Томбс в двух кварталах к северу, возвышающийся над перекрестком трамвайных путей, окаймляющих его с двух сторон. Массивное и внушительное, с каменными колоннами, здание в стиле египетского возрождения вмещало в себя городскую тюрьму. Его официальное название было «Залы правосудия», но все называли его «Томбс»[39]. Ходили слухи, что проект был создан по образцу египетской гробницы, призванной внушать ужас и благоговейный трепет преступникам, которым не повезло оказаться в ее сырых стенах.
Элизабет продолжила путь на восток, к печально известному району Файв-Пойнтс. С детства ее предупреждали об опасностях и болезнях, таящихся в его ветхих деревянных зданиях – деградация, пьяницы и разврат, убийства и беспредел, – все это было сосредоточено в районе, ограниченном Чатем-сквер на юго-востоке и пересечением Канал-стрит и Сентер-стрит на северо-западе. Это был печально известный Шестой округ, считавшийся эпицентром всех опасностей и болезней города. Названный в честь пересечения улиц Бакстер, Уорт и Парк, район был бедным, многолюдным и запущенным – неудивительно, что уровень убийств там был выше, чем где-либо еще в стране, и большинство детей, родившихся там, умирали в младенчестве.
После нападения она испытывала постоянную тревогу, даже находясь в относительно безопасных местах. Теперь, подумала она – что, вероятно, глупо, – если бы она могла ходить по узким улочкам и тесно расположенным зданиям Файв-Пойнтс, возможно, она смогла бы избавиться от нежелательного присутствия страха. Она могла предугадать аргументы против этого – и даже могла бы привести их сама, – но желание избавиться от охватившего ее страха было сильнее этого.
Продолжая двигаться на восток по Уорт-стрит, она миновала полуразрушенные многоквартирные дома, где белье, развешанное между зданиями, свисало поперек сырых переулков, развеваясь на легком августовском ветерке. Дети играли в лужах, ковырялись палками в кучах мусора или играли в прятки, казалось бы, не обращая внимания на салуны и бордели, выстроившиеся вдоль улиц. Женщины в полураздетом виде прятались в дверных проемах в надежде заманить мужчин внутрь. Тем, кому повезет, удастся сбежать со своими кошельками в целости и сохранности. Но чаще всего они становились жертвами «панельных воров» – сообщников проституток, которые проникали в помещение через раздвижные стенные панели и забирали у клиента его ценные вещи, пока он был занят другими делами.
Миновав перекресток, от которого район получил свое название, Элизабет повернула на Парк-стрит, приближаясь к печально известному Малберри-Бенд, где улица поворачивала на северо-восток. Напичканный лабиринтом сырых, зловещих закоулков, которые могут похвастаться такими названиями, как Бэндит-рут, Ботл-эллей и Рэгпикерс-Роу, именно Бэнд широко считался мрачным центром Файв-Пойнтс.
Молодая проститутка с печальными глазами стояла в полуразрушенном дверном проеме, оглядывая улицу. Одна сторона ее малинового платья была приспущена, обнажая тонкое белое плечо. Взрыв кудахчущего смеха донесся со второго этажа одного ветхого здания, когда одурманенный мужчина средних лет, пошатываясь, спустился с первого этажа другого. Пара молодых головорезов в котелках, прислонившихся к фонарному столбу, присвистнула, когда Элизабет проходила мимо. Один из них имел поразительное сходство со старейшим чистильщиком сапог перед зданием мэрии.
Металлический звук банджо доносился из входа в салун под названием «Счастливый Джек». Грубо нарисованная вывеска с изображением пары тузов указывала на то, что в заведении можно было поиграть в азартные игры. Несколько голосов, одурманенных алкоголем, подпевали банджо, как могли. Элизабет узнала мелодию популярной парусной песни. Когда они дошли до припева, завсегдатаи салуна громко выкрикивали слова песни:
Уличная вонь заставляла Элизабет задерживать дыхание между неглубокими глотками воздуха. Это была зловонная смесь пепла, гниющего мусора, человеческих экскрементов и отчаяния.
В одном из переулков Элизабет заметила молодую женщину примерно ее возраста, склонившуюся над ведром с грязным бельем. Увидев девушку в грубом сером платье, испачканном и изорванном от многолетней носки, Элизабет почувствовала, как краска стыда приливает к ее щекам. Она была смущена из-за своего наряда: зеленое шелковое платье, сшитое в Лондоне, с бархатной отделкой, зонтик в тон платью и ботинки из мягкой итальянской кожи.
Внезапно Элизабет остановилась как вкопанная, заметив невероятное сходство между ними. У них были одинаковые светло-каштановые волосы, одинаковое телосложение и схожее строение лица. Девушка устало вытерла лоб и склонилась над своей работой. Она подняла глаза на Элизабет, сальная прядь волос упала на один глаз, на ее лице отразился шок удивления. Ее голубые глаза расширились, когда она смело посмотрела на нее, достаточно долго, чтобы это можно было счесть за грубость – за исключением того, что Элизабет смотрела на нее в ответ.
Посмотрев в глаза девушки, Элизабет почувствовала, как по ее телу словно пробежал электрический разряд. Внезапно стало ослепительно ясно, что возможность жить в богатстве и комфорте была всего лишь шуткой судьбы, которая вознаградила ее, но оставила эту девушку обездоленной, стирающей белье в старом ведре в убогом переулке.
Эти мысли промелькнули в ее голове, как несущийся товарный поезд, и все это за несколько секунд до того, как они с девушкой отвели друг от друга взгляды. Бедняжка одарила ее дерзкой улыбкой, которая больше походила на вызов, прежде чем вернуться к своей работе. Элизабет постояла еще несколько секунд, прежде чем заставить себя продолжить идти. До Ривингтон-стрит было недалеко, и Элизабет добралась до места назначения как раз в тот момент, когда солнце скрылось за южным углом Манхэттена, чтобы продолжить свое путешествие вдоль Норт-Ривер, прежде чем опуститься за горы Уотчунг.
Мясная лавка господина Вебера была закрыта, но в «Запойной вороне» было оживленно, судя по доносившимся изнутри крикам и улюлюканью. Подойдя ближе, Элизабет почувствовала запах дешевого табака, пота и несвежего пива. Пока она раздумывала, рискнуть ли войти, из здания неторопливо вышел посетитель. Прислонившись к железным перилам, которые удерживали многих пьяных джентльменов, он обмахнул лицо шляпой и закурил сигарету.