Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 41)

– Это правда звучит странно, когда ты это говоришь.

– Я не уверена, что это подходящее занятие для кого-либо. Но раз уж ты спрашиваешь, то я полна решимости доказать, что женщины тоже могут работать в этой сфере.

– Но разве ты не единственная…

– О, после меня, без сомнения, будут другие. Даже более талантливые и успешные, чем я. Я не удивлюсь, если некоторые из них достигнут большой известности.

– Но ты довольна быть первопроходцем.

– Невозможно добиться признания, не заложив фундамент.

– Это моя Лиззи! У тебя всегда было свое мнение. В этом отношении ты похожа на свою мать. У вас есть успехи в установлении личности этой бедной девушки?

– Да.

– Я очень надеюсь, что ты не подвергаешь себя опасности.

У нее не было намерения рассказывать о своей поездке в салун «У Гарри Хилла», хотя ей очень хотелось спросить отца, насколько хорошо Хилл на самом деле его знал.

– Что-то не так? – спросил отец.

– Нет, ничего, – ответила она.

– Я знаю этот встревоженный взгляд. О чем ты думаешь?

– Я видела Лору на этой неделе, – наконец сказала она. Ей хотелось отвлечь их обоих правдой от того, о чем она на самом деле думала.

Ее отец негромко кашлянул и потянул себя за галстук.

– Она узнала тебя?

– Да.

– Как она себя чувствует?

– Думаю, она поправилась бы быстрее, если бы чаще виделась со своей семьей.

На его лице появилось страдальческое выражение.

– Я правда советую твоей матери поехать к ней, но… это расстраивает ее.

– Ты хочешь сказать, что ее душевное состояние важнее выздоровления Лоры?

Закрыв глаза, он сжал переносицу большим и указательным пальцами. Она узнала этот жест. Он делал это, когда страдал от головной боли.

– Лиззи, – мягко сказал он, – я думаю, ты должна смириться с возможностью того, что твоя сестра не поправится.

Элизабет сжала губы и уставилась в пол. Узор пышного персидского ковра поплыл у нее перед глазами.

– Она должна.

– Ее состояние…

– Не смей так говорить о ней – я этого не допущу!

– Но…

– Мы должны продолжать надеяться! Если мы перестанем делать это, она почувствует и сама потеряет надежду.

Он вздохнул и отвел взгляд.

Элизабет внимательно посмотрела на своего отца.

– Что ты мне не договариваешь?

Он встал и посмотрел в большое окно рядом со своим столом. Перед ними расстилался Нью-Йорк – Лафайет-плейс простиралась к востоку от парка, в то время как Бродвей поднимался к западу. Старый город лежал позади них. На севере было будущее. Пока он стоял там, солнце выглянуло из-за громоздкого серого облачного покрова. Проникая сквозь высокое окно, оно окружало ее отца ореолом света.

Он повернулся к ней спиной и опустил голову, как виновный, которого ведут на виселицу.

– Это должна была сказать тебе твоя мать, но поскольку она еще этого не сделала, боюсь, что никогда не сделает.

Ее сердце замерло.

– Сказать мне что? Что она от меня скрывает?

– У твоей матери был… брат.

– У меня есть дядя?

Он опустил глаза, избегая ее взгляда.

– Я сказал, что у нее был брат.

– Значит, его больше нет в живых?

– Он покончил с собой в возрасте двадцати пяти лет.

– На год старше Лоры. Был ли он…

– Те же симптомы, проявляющиеся точно в том же возрасте. Он и твоя мать были очень близки, как ты и твоя сестра.

– Значит, мама не сказала мне, потому что она…

– О, Лиззи, она чувствует себя такой виноватой. Она убеждена, что изъян кроется в ее родословной – что она ответственна за…

– За болезнь Лоры.

– Да.

Его голос был едва слышен и больше напоминал шепот, но в этот момент Элизабет увидела свою мать в новом свете. Ее неугомонность, хрупкая жизнерадостность и одержимость статусом – все это отчаянная попытка сдержать самое большое горе в ее жизни. Элизабет посмотрела на своего отца, впервые осознав всю глубину боли и любви, которые связывали их как семью.

– Почему она никогда не рассказывала мне об этом?

– Она не хотела обременять тебя своей потерей.

– Обременять?

– Она хотела оградить тебя от своих страданий.

Элизабет фыркнула и тут же услышала, как в ее голове прозвучал голос матери: «Леди не подобает так выражаться, Элизабет!»

«Что ж, пусть будет так», – подумала она, размышляя о том, что умение вести себя как леди сослужило хорошую службу ее матери.

– Ее секрет только отдалял ее от меня, – с горечью сказала она.

– Я чувствую, что предал ее, рассказав тебе это, – заметил ее отец, опускаясь в свое рабочее кресло.

– Ты никого не предавал. Но, если хочешь, я не стану раскрывать то, что ты мне сказал.

– Я был бы признателен, если бы ты этого не делала, – сказал он, когда корабельные часы на каминной полке пробили три раза. – Прости меня, но у меня судебное заседание.

– Тогда ты должен идти. Судье не пристало опаздывать.

– Осмелюсь сказать, что большинство адвокатов в этом городе не раз заставляли меня ждать, – сказал он, натягивая свою черную мантию.

– Тогда они заслуживают того, чтобы попробовать свое собственное лекарство.

– Рад был повидаться с тобой, Лиззи, – сказал он, целуя ее в щеку. – Пожалуйста, заходи в любое время. Ты можешь остаться, – добавил он, открывая дверь кабинета. – Просто закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Увидимся в воскресенье.