Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 32)

Помещение было заполнено телами и сигарным дымом. Вдоль одной стены тянулся длинный бар, а противоположную занимала сцена. На ней сидела горстка музыкантов, играющих без особого энтузиазма. Скрипач, похожий на мертвеца, в облезлом парике, стоически пилил на своем инструменте, в то время как пухлый пианист стучал по клавишам толстыми, как сосиски, пальцами. Шляпа котелок лихо сидела у него на голове. Третий мужчина поглаживал басовую гитару с томным выражением на длинном, чисто выбритом лице.

Посетители либо танцевали, либо пили, либо пели. Некоторые занимались всем этим сразу. Несколько грузных мужчин настороженно бродили по залу – Элизабет приняла их за знаменитых вышибал заведения, которым было поручено следить за соблюдением правил, вывешенных на большой табличке, прикрепленной к стене: «ПЬЯНЫЕ ДОЛЖНЫ ПОКИНУТЬ ЗАВЕДЕНИЕ».

Глядя на кричащую и улюлюкающую клиентуру, галдящую на танцполе, Элизабет пришла к выводу, что в салуне «У Гарри Хилла» снисходительно относились к пьянствующим. Девушки-официантки ходили по залу. Она представила себе этих девушек через десять лет, когда расцвет юности пройдет и они изо всех сил будут пытаться пробиться в городе, который не знал и не заботился об их существовании. Сейчас они были нарядно одеты, кружились на танцполе в объятиях какого-нибудь потенциального клиента в его дешевом костюме и более дешевых туфлях, чувствуя себя красавицами бала. Но большинство мужчин пришли сюда только ради одного. В глубине души девушки, без сомнения, знали это, но держались храбро, как будто каждый из молодых и не очень молодых парней, с которыми они танцевали, был потенциальным мужем.

– Что нам теперь делать? – спросила Карлотта, когда двое мужчин, широко улыбаясь, подошли к ним.

– Как дела, красавицы? – сказал тот, что пониже ростом, с лысой круглой головой и бриллиантовой булавкой для галстука. – Никогда раньше не видел вас двоих здесь.

Тот, что повыше, был хорош собой, но выглядел как деревенщина. Его домотканый костюм был слишком мал, неуклюжие руки торчали из рукавов, обнажая костлявые запястья. Он застенчиво стоял рядом, пока его спутник расхаживал с важным видом и болтал с женщинами.

– Вы живете где-то поблизости? – спросил лысый, облизывая губы.

Женщины обменялись взглядами, когда к ним приблизился третий мужчина, прокладывая себе путь сквозь толпу так уверенно, что Элизабет сразу поняла, кто он такой.

Гарри Хилл был крепко сложенным, мускулистым мужчиной средних лет, с короткими седеющими волосами и выразительным лицом с морщинами. Его крепкое телосложение выдавало в нем боксера, которым он когда-то был. Его салун был известен как демонстрацией боксерского мастерства, так и проституцией.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Кто это тут у нас? Две юные красотки, не хотите ли провести вечер со стариной Гарри, – его акцент представлял собой странную смесь говора нью-йоркского рабочего класса и британского – всем было известно, что он родился в Суррее.

– Меня зовут Элизабет ван ден Брук, – представилась Элизабет, протягивая руку.

Хилл схватил ее руку и тепло пожал.

– Ах, да, ван ден Брук с Пятого авеню. Я знаю вашего отца – прекрасный джентльмен! Добро пожаловать, добро пожаловать! – он повернулся к Карлотте, одарив ее белозубой улыбкой. – А это кто?

Карлотта не ответила на его улыбку.

– Это – Карлотта Аккерман, – едко ответила она. – Из семейства Аккерманов с Орчард-стрит.

– Позвольте мне поприветствовать вас должным образом, – сказал он, совершенно не заметив ее сарказма. Обняв каждую из них за плечи, он проревел: – Всем выпивку за счет старины Гарри! – Он отвел их прочь, к большому разочарованию их потенциальных поклонников, которые уныло наблюдали, как Хилл ведет их сквозь пелену сигаретного дыма к бару. Элизабет чувствовала на себе множество взглядов, когда они пробирались мимо групп посетителей, которые на мгновение прервали свое веселье, чтобы посмотреть на гостей Гарри. Он был известен тем, что льстил определенным гостям, относясь к ним с почтением. Конечно, тот факт, что они, как правило, принадлежали к высшим слоям общества, не был случайным.

Слова Хилла эхом отдавались в ее ушах. Я знаю вашего отца. Как именно, спрашивала она себя, пути такого человека, как Гарри Хилл, пересеклись с человеком, который был не только уважаемым судьей, но и образцом порядочности? Она не могла представить, чтобы нога ее отца ступила в подобное заведение, но последние двадцать четыре часа настолько поколебали ее убеждения, что она больше не доверяла собственному суждению.

– Пойдем, милая, – сказал Хилл, подталкивая ее к барному стулу. – Что ты будешь? Сегодня вечером напитки за счет старины Гарри!

Глава 25

Фирменный напиток старины Гарри оказался сильно разбавленным виски. Карлотта выбрала джин, и Элизабет сомневалась, что он окажется лучше.

– Итак, что привело вас в мое скромное заведение? – спросил он Элизабет. – Дочь такого уважаемого судьи?

Элизабет поставила свой стакан с разбавленным виски на стойку. Поверхность была липкой на ощупь, видимо, от многолетнего использования пивных кружек и стаканов для виски. Она подавила желание вытереть руки одной из тряпок, которыми пользовался бармен. Он был высокий, с румяным лицом и весь в татуировках, в виде якоря на одном загорелом предплечье и русалки – на другом, поэтому она приняла его за моряка. Длинный тонкий шрам змеился по его жилистой шее. Она представила себе, как он мог получить такую рану. Насколько она знала, после окончания работы у Гарри он отваживался спуститься на Уотер-стрит, чтобы помочь какому-нибудь неудачливому пьянице попасть в принудительное рабство на борту одного из многочисленных судов, пришвартованных там. Он ухмыльнулся ей, продемонстрировав золотой передний зуб, однако она избегала смотреть ему в глаза. Чтобы не унывать, он переключил свое внимание на Карлотту, но был вознагражден таким испепеляющим взглядом, что чуть не выронил кружку с пивом, которую наполнял.

Элизабет повернулась к Гарри Хиллу.

– Откуда вы знаете моего отца?

Хилл нервно откашлялся.

– Ну, все ведь знают вашего отца, верно? Он довольно уважаемый судья, не так ли?

Но не успела она ответить, как на танцполе поднялся громкий шум. Все гости замолкли, чтобы понаблюдать за происходящим – драка считалась хорошим развлечением. Даже музыканты перестали играть, чтобы посмотреть на такое зрелище, без сомнения, радуясь перерыву.

Невысокий мужчина с курносым лицом, который ранее подходил к Элизабет и Карлотте, поссорился с другим мужчиной – выходцем из рабочего класса средних лет, крепкого телосложения и с копной светлых волос.

– Убирайся, или я вышибу тебе мозги! – сказал блондин. Элизабет приняла его за фермера: его лицо и шея были загорелыми, и он походил на уборщика сена, его руки были мощными и крепкими, а пальцы обветренными.

– О, да неужели ты осилишь меня? – сказал второй мужчина. – Хотел бы я посмотреть на это!

Фермер сорвал с себя куртку и швырнул ее в толпу.

– Я сделаю из тебя фарш!

– Тогда давай – попробуй!

Вокруг двух бунтующих образовался круг, люди кричали и подбадривали их. Несколько мужчин поспешно делали ставки на исход. Даже глаза женщин сияли, когда они хлопали себя по ногам и кричали так же энергично, как и мужчины. Очевидно, что всем посетителям салуна «У Гарри Хилла» нравилось такое времяпрепровождение.

– Надери ему зад, Уильям! Он просто деревенщина!

– Давай, Калеб, покажи городскому парню, кто здесь главный!

– Ставлю на тебя, Уилл!

– Разотри его в пух и прах!

Прежде чем они успели вступить в схватку, Гарри Хилл бросился через танцпол в сопровождении двух своих вышибал. Схватив коренастого парня сзади за воротник, Хилл поднял его, как ребенка. Мужчина пытался освободиться, но Хилл подтащил его к входной двери и вышвырнул на улицу, как будто он был сделан из папье-маше. Тем временем двое его приспешников приблизились к фермеру, сопроводив его несколько менее грубо в конец бара, где они позволили ему немного остыть, прежде чем вышвырнуть на улицу.

Из толпы вырвался коллективный вздох разочарования, когда они увидели, что их развлечение быстро разогнали. Импровизированные букмекеры угрюмо вернули людям деньги, и все вернулись к своим прежним занятиям с несколько поубавленным энтузиазмом.

– Извините за это, – сказал Хилл, присоединяясь к девушкам у бара. У него был тот же самодовольный вид, как и у бордер-колли Элизабет, когда тот успешно ловил мяч. – Итак, о чем я говорил?

– Вы рассказывали Элизабет, откуда знаете ее отца, – сухо заметила Карлотта.

– Забудьте об этом, – сказала Элизабет, доставая из сумочки фотографию Салли. – Вы знаете эту девушку? – спросила она Хилла. Он слишком долго изучал снимок, и она знала, что, каким бы ни был его ответ, это будет ложь.

– Нет, не могу припомнить, – сказал он, почесывая затылок. – У меня здесь каждый вечер бывает много народу.

– Мне сказали, что раньше она работала здесь.

Выражение смущения на его лице стало еще заметнее, и Элизабет приготовилась к следующей лжи.

– Я не занимаюсь наймом наших девушек-официанток. Эта работа ложится на Мартина.

– Могу я с ним поговорить?

– Его сегодня нет.

– Когда он будет?

– Ну, он бывал здесь почти каждую ночь, но пару дней назад слег – небольшое люмбаго, не знаю.