Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 30)

– Он не это слово использовал… что же он сказал? Ах, да – токсин! Вот как он это называл. Он сказал, что токсин мог попасть в ее организм через зараженное мясо или испорченные овощи, и что это, вероятно, пройдет само собой. Он сказал, что она еще не до конца выздоровела, но ей значительно лучше.

– Я так рада это слышать. А теперь я лучше принесу чай.

Когда она вернулась в гостиную с чайным подносом, Карлотта стояла перед французскими окнами, глядя на улицу.

– Я всегда поражаюсь тому, насколько мы – люди – разные, – сказала она.

– Например? – спросила Элизабет, ставя поднос на мраморный кофейный столик.

– По улице идет обеспеченная и вполне упитанная семья, а за ними, толкая коляску, идет женщина, такая худая, что кажется, будто она сделана из палочек.

– Город – разнообразное полотно, – сказала Элизабет, разливая чай. – Как художница, ты должна это ценить, – добавила она, протягивая ей чашку.

– Это правда. И ты, должно быть, чувствуешь то же самое как писательница.

– Да, – сказала Элизабет, делая глоток чая.

Карлотта положила себе бейгл, намазанный свежим сливочным маслом.

– Знаешь, мы едим их со сливочным сыром. Ты должна как-нибудь попробовать это.

– Непременно.

– Когда-нибудь тебе следует написать книгу, которую я смогу проиллюстрировать. Разве это не было бы забавно?

– Забавно, да, – рассеянно ответила Элизабет. Поставив чашку на каминную полку, она принялась теребить завязки на халате.

Поставив свою чашку, Карлотта внимательно посмотрела на нее.

– С тобой все в порядке? Ты выглядишь обеспокоенной.

Элизабет рассказала о событиях дня, опустив инцидент в кладовке. Она не собиралась никому рассказывать, опасаясь, что если проговорится Карлотте, то в конце концов это дойдет до ее родителей – или, что еще хуже, до ее работодателя. Она поняла, что не в состоянии говорить об этом. Сама мысль вызывала у нее тошноту.

Карлотта внимательно слушала и, когда Элизабет закончила, вскочила со стула.

– Значит, для того чтобы установить личность мертвой девушки в парке, нам нужно всего лишь сходить в концертный салун «У Гарри Хилла»!

– Так я и собиралась сделать.

– А я буду сопровождать тебя.

– Я не думаю…

– Чепуха. Все решено. Но сначала, тебе не кажется, нам следует обратиться в полицию?

Элизабет провела пальцем по краю своей чашки.

– Вероятно, они проводят свое собственное расследование.

– Да, но…

– Я не совсем им доверяю.

– Почему нет?

– Ты же в курсе, что даже после смерти Босса Твида Таммани-холл остался коррумпирован?

– Мой брат доказывает это мне до посинения.

– И что полиция вымогает взятки у торговцев под предлогом «безопасности».

– Ты что, забыла, что у моих родителей есть пекарня?

– Тогда тебе известна степень их продажности.

– Но как насчет того милого детектива, сержанта О’Грейди? Разве мы не обязаны ему…

– Мы мало что знаем о нем, только то, что он вежлив и хорошо себя ведет.

– Но разве он не предоставил возможность осмотреть тело в морге? Ты сказала, что он дал тебе свою визитную карточку в качестве помощи.

– Это правда.

– Мне кажется, он изо всех сил старался помочь тебе.

– Меня беспокоит вовсе не он. Именно его вышестоящие офицеры, скорее всего, коррумпированы.

Карлотта посмотрела на Элизабет с легкой улыбкой на лице.

– Твой редактор дал тебе указание хранить информацию исключительно для газеты?

– Вовсе нет, – честно ответила она, хотя знала, что ее карьере не повредит, если она раскроет личность девушки в «Геральд» до того, как это обнаружит полиция. – Но я твердо верю, что есть связь между мумией и девушкой, которую я видела в окне.

– Но в этом городе каждый день совершаются убийства. И люди исчезают. Иногда их находят живыми, иногда мертвыми.

– Я уверена, что это та самая девушка, которую я видела из окна поезда. У них обоих был один и тот же необычный цвет волос.

– Но как ты собираешься это доказать?

– Я найду способ.

– Тебе лучше не бросать вызов тем, кто находится у власти, особенно полиции.

– Я сделаю это, если потребуется.

– Береги себя. Определяющим фактором в человеческих делах является власть – все хотят получить ее и сохранить, – сказала Карлотта, вертя ложечкой в своей чашке.

– Я думала, твой брат нигилист.

– Он анархист, а не нигилист.

– Тогда ты нигилист.

– Отнюдь нет. Нигилисты верят, что жизнь бессмысленна. Я же вижу в ней смысл.

– Но верить в то, что все человеческие дела ограничиваются властью, – по мне, так сводится к нигилизму. Несомненно, любовь тоже входит в игру?

Карлотта добавила еще сахара в свой чай и размешала его.

– Я думаю, что ее важность сильно преувеличена.

– Как, должно быть, грустно у тебя на душе.

Карлотта улыбнулась.

– Подумай о вековой борьбе между мужчинами и женщинами. Наверняка ты согласна с тем, что мужчины обладают подавляющим большинством власти в нашем обществе. И, – продолжила она, – у нас есть только одна карта для игры с высокими ставками.

– Какая?

– У нас есть то, что им нужно. Это наш единственный источник власти над ними. – Элизабет опустила взгляд на свои руки, крепко сжатые на коленях. – Который они могут забрать, когда захотят, – пробормотала она, не сводя с них сурового взгляда.

Карлотта пристально посмотрела на нее, затем неуверенно усмехнулась.

– Ну да, но, если они не совсем порочны, им нужно наше согласие.

– Не стоит недооценивать число тех, кто, как ты выразилась, «не совсем порочны», – сказала Элизабет с оттенком горечи. Резко поднявшись, она собрала чайные принадлежности и отнесла их на кухню.

– Что случилось? – спросила Карлотта, следуя за ней.