Кент Нерберн – Дорога Одинокого Пса (страница 9)

И, развернувшись, она закрыла дверь перед моим носом.

Я вернулся к своему пикапу и долго сидел там, не зная, что делать.

Ветер шелестел за окнами и наносил на капот узоры из песчаной пыли. Откуда-то принеслось перекати-поле, обогнуло крыло и умчалось дальше в прерии. Все складывалось как-то очень неправильно, даже опасно. Единственное, чего мне хотелось, – это поскорей отсюда уехать. Но я не мог вернуться к Два-Пальца с пустыми руками. Если мне не удастся забрать мальчика, то надо, по крайней мере, заполучить хоть какое-то да объяснение. А потому я вернулся к дому и снова постучал в дверь.

Миссис Одинокий Пес широко распахнула ее и встала передо мной на пороге, скрестив руки у груди.

– Что? – спросила она. В руке у женщины был кухонный нож.

– Мне в самом деле очень жаль. Но это была не моя идея.

– Вас это все же не остановило.

– То, что сделал Два-Пальца, было неправильно, – продолжал я, дружелюбно пытаясь наладить с ней контакт. – Он неуважительно обращался с вашей семьей.

Я понимал, что выхожу далеко за рамки того, что вправе говорить. Подобное личное признание – особенно при том, что я явился как официальное лицо, – было совершенно недопустимым. Однако меня не покидал образ ее младшего сынишки с большими и невинными глазами, выглядывающего из-за матери.

Женщина все так же молча стояла, глядя на меня с презрением.

Внезапно я не задумываясь выпалил:

– Я вовсе не считаю, что вашему сыну следует ехать в подобный интернат.

Услышав то, что вылетело у меня изо рта, я не поверил своим ушам. Я как будто отделился от телесной оболочки. Все мое одиночество, все дурные предчувствия по поводу нынешней работы, моя потребность в чьей-то симпатии или, по крайней мере, в понимании – все охватило меня разом в этот момент, когда я глядел на индейскую женщину с ледяными глазами, перекрывшую мне вход.

Она надменно смерила меня взглядом. От песчаной пыли щипало глаза и саднило лицо.

– Верните мне моего дедушку, – сказала женщина и захлопнула передо мной дверь.

Напуганный человек

– Да черт тебя дери! – прорычал Два-Пальца, грохнув кулаком по столу. – Позволить какой-то гребаной скво[15] собой командовать!

Он наклонился ко мне через стол, припечатав меня зловещим взглядом.

Я был внутренне готов к его гневу, но никак не ожидал такого уровня угрозы. Я заранее придумал себе целую речь, объясняющую, почему я вернулся ни с чем. Но, оказавшись лицом к лицу с такой ожесточенностью, не смог найти нужных слов.

– По-моему, прежде чем она согласится нам что-нибудь сказать, ей необходимо увидеть дедушку, – неуверенно сказал я.

Два-Пальца наискось рубанул ладонью по столу, смахнув на пол стаканчик с кофе.

– Кто здесь начальник?! Ты?! Или эта долбаная скво?! Или какой-то чокнутый старик со своей трубкой?!

– Речь идет о семье, – как можно спокойнее заметил я. – И я думаю, мы должны относиться к этому с уважением.

– Он думает! Ну надо же! Он думает!

Два-Пальца прошагал в другой конец комнаты, яростно сжимая и разжимая кулаки.

– Тебе платят не за то, чтоб ты тут думал!

И он со всей злости вметелил кулаком в стену – любой другой человек от такого удара сломал бы себе руку. Впервые за все время я уяснил, почему в тех семьях, куда наведывался за детьми Два-Пальца, его настолько боялись.

– Я просто тебе говорю то, что я понял, – миролюбиво ответил я. – Мне кажется, если мы хотим что-то для себя выяснить, нам необходимо найти старика и отвезти к ней.

Сердито сплюнув в мусорную корзину, он развернулся ко мне.

– Хочешь найти старика? Думаешь, это поможет? Тогда давай – вперед. Найти-то его несложно. В задней комнате сидит.

Услышанное меня потрясло. Мне даже в голову не приходило, что Два-Пальца намерен держать у себя старика как узника.

Я знал, что в глубине здания остались несколько старых камер от прежнего изолятора, который здесь располагался, пока через дорогу не построили новое отделение полиции. Однажды мне довелось там побывать. Это были сырые, затхлые, провонявшие мочой клетушки, захламленные ненужными столами, старыми покрышками и сваленными набок картотечными шкафами. Мне и в голову бы не пришло, что в подобном месте могли запереть глубокого старика, тем более без каких-либо законных оснований.

Одинокого Пса я нашел в одной из камер. Он лежал, подтянув ноги, на деревянной скамье. Ночью ему вряд ли удалось выспаться – Два-Пальца даже не удосужился дать ему какой-нибудь плед.

Увидев меня, старик сразу сел вертикально. Когда я отомкнул дверь камеры, он уже стоял, вытянув руки, почти по стойке смирно. В его манере держаться ощущался дух целых поколений бойцов с военной выучкой.

– Поехали домой, мистер Одинокий Пес, – сказал я.

Кивнув, старик пошел к двери.

И вновь меня поразило это безмятежное достоинство в его манере держаться. Было очевидно, что двигаться ему тяжело. Но тем не менее он нес себя с такой самодостаточностью и уверенностью, что казалось, контролировал все вокруг.

Я замечал уже такое качество у индейцев и привык воспринимать это с благоговейным восхищением. Входя куда-либо, они умели завладеть пространством, не произнеся ни слова. Представляю, каково было переговорщикам от правительства противостоять целой группе таких людей и пытаться убедить их, что теперь они должны подчиняться воле сидящего в Вашингтоне Великого Отца.

К счастью, никаких переговоров от меня не требовалось. Я должен был лишь отвезти Одинокого Пса к его дому среди холмов и попытаться убедить старика и его внучку по крайней мере обсудить с Два-Пальца особенности их младшего мальчика и невозможность его учебы в интернате.

Я хотел поехать на государственной машине, но Два-Пальца сам мне ее не предложил, а спрашивать у него я не решился. Поэтому пришлось воспользоваться пикапом. Для меня это было нелегко. Впервые после смерти Симпатюни кто-то садился рядом на пассажирское кресло.

Все так же отказываясь от какой-либо поддержки, старик подошел за мной к пикапу. Открыв пассажирскую дверцу, замер на мгновение. Поглядел на меня, затем на сиденье и тихо улыбнулся, как будто уже что-то знал. Он коснулся ладонью кресла, кивнул, после чего единым легким движением – вопреки своему преклонному возрасту и больной ноге – скользнул на сиденье и положил ладони на колени. Сев, он застыл с закрытыми глазами и чуть ли не с блаженной улыбкой на лице.

Так странно было видеть его на месте Симпатюни, но почему-то меня это не удручало так сильно, как я опасался. Вид у старика был умиротворенным, и на меня самого это подействовало успокаивающе. В молчании мы проехали по улицам и, покинув город, направились к бескрайним холмам.

– Я хочу извиниться за Два-Пальца, – сказал я. – За то, что он сделал с вашей трубкой.

Открыв глаза, старик мягко коснулся моей руки.

– Он напуганный человек. У него оробелый дух.

Это был не тот ответ, которого я ожидал.

– И все же я из-за этого чувствую себя виноватым.

Старик вскинул ладонь, словно останавливая меня на пути.

– Вы никак к этому не причастны.

– Но я там был. И должен был что-то предпринять.

Он сжал губы в еле заметной улыбке и устремил взгляд вдаль. Это была улыбка обращенного внутрь сознания, полного сокровенных мыслей и знаний.

– Его дух совершает очень долгий путь, – произнес он наконец. Потом похлопал меня легонько по колену: – Так же, как и ваш.

На этом он откинулся на спинку сиденья, снова положив ладони на колени и сомкнув глаза – отгородившись от окружающего, точно зверь, который не хочет, чтобы его видели.

Этот человек – вы

К тропинке, ведущей к дому Одинокого Пса, мы подъехали, когда солнце уже начало опускаться за дальние холмы. Ветер к тому времени стих, но в воздухе все равно висела пыль, рассеивающая последние солнечные лучи и придающая всему вокруг кроваво-красное свечение. От отражавшегося в окнах света казалось, будто внутри все охвачено огнем.

От зноя и безветрия по земле задрожало марево. Я мог лишь представить, как себя чувствует в такую погоду старый Одинокий Пес. Температура держалась еще выше ста градусов, а он был одет в джинсы и рубашку с длинным рукавом, застегнутую на все пуговицы, включая ворот и манжеты.

Я не понимал, предложить ли ему помощь, чтобы выбраться из машины, или предоставить сделать это самостоятельно. Прежде он неизменно отказывался от любой поддержки, и все же поездка была долгой, и я знал наверняка, что он ничего не ел с тех пор, как мы увезли его накануне из дома.

Пока я колебался, как поступить, мой пассажир неожиданно подал голос:

– Зайдете к нам. – Прозвучало это скорее как приказ, а не приглашение.

Этого я никак не ожидал. Я понимал, что должен все выяснить насчет мальчиков, но надеялся решить эту проблему на относительно нейтральной территории их переднего двора. Внучка старика ясно дала мне понять, как относится к тому, чтобы я заходил в ее дом, и мне вовсе не хотелось вновь испытать на себе ее гнев.

– Я не уверен… – начал я, но старик уже открыл дверцу машины и спустил ногу на пылящий грунт.

– Идемте, – сказал он с еще большей значимостью в голосе и настойчиво повторил: – Зайдете к нам.

Я не желал говорить «да», но и не смел ответить «нет», а потому просто подчинился его статусу старшего и послушно пошел за Одиноким Псом к дому.

Заслышав, как подъехала машина, его внучка вышла встретить старика у дверей. Всецело поглощенный тем, чтобы не потерять равновесие, он не заметил, каким ледяным взглядом она меня одарила. Я пожал плечами, словно говоря, что всего лишь следую велению старшего, однако ее прием теплее не стал.