Кент Нерберн – Дорога Одинокого Пса (страница 10)

– Wašíču зайдет к нам, – сказал старик внучке. Очевидно, он все же ощутил возникшую между мною и ей напряженность, хотя с виду казалось, он ни на что не обращает внимания.

– Дедушка! – с укором воскликнула женщина.

– Нет, Ри, – возразил старик. – Wašíču зайдет в наш дом.

Первый раз я услышал, как кто-то назвал ее по имени.

Наклонившись, старик коснулся ладонью небольшого кустика с желтыми цветочками в маленьком палисаднике у дверей.

– Ух ты! – удовлетворенно произнес он. Потом улыбнулся внучке, как будто больше ничего сейчас и не обсуждалось. – Pȟeží zizí[16]. Все идет как надо, – погладил он кустик, точно маленького питомца. Потом спросил у меня: – Знаете этот цветок?

– Нет, – качнул я головой. – Я плохо разбираюсь в растениях.

Старик глянул на меня с легкой улыбкой.

– Помогает при простуде.

Внучка взяла его под локоть, помогая пройти в дверь. На меня же она резко глянула через плечо, словно пыталась отпугнуть приблудную собаку.

– Ри, девочка моя, – сказал ей старик, – этот wašíču зайдет к нам ненадолго. Мне нужно кое-что ему сказать.

Женщина возмущенно выпучила глаза, однако ничего не ответила.

Получалась какая-то бессмыслица! Все, что старик хотел мне сообщить, он вполне мог сказать и во время поездки.

В доме внучка сразу повела Одинокого Пса к креслу-качалке. В отношении меня она даже не старалась изобразить гостеприимство. Я остановился у самой двери, отчаянно пытаясь придумать, что делать. У меня не хватало духа спросить о мальчиках. Разумеется, рано или поздно мне все равно пришлось бы об этом заговорить. Но сейчас было еще не время.

Однако старик как будто прочитал мои мысли.

– Вы приехали насчет Рубена, – сказал он. – Вот почему Два-Пальца велел вам отвезти меня домой.

– Да, – кивнул я, – так и предполагалось, но…

Старик жестом приказал мне умолкнуть.

– Об этом мы тоже вскоре поговорим. Внучка, дай ему воды. День нынче жаркий.

Ри была очевидно не рада моему присутствию. Тем не менее сделала так, как велел дед. Черпнула ковшиком из ведра воды, налила в стакан и подала мне, после чего отошла в угол и застыла, сложив руки у груди.

– Вот и славно, – произнес он, как будто завершив предварительные приготовления. – Теперь я должен кое-что вам сказать. Садитесь, садитесь.

Я нерешительно прошел к лавочке, стоящей вдоль стола, и сел напротив старика.

Достав из нагрудного кармана рубашки помятую пачку, он вытащил сигарету, закурил от спички.

– Курите? – протянул он в мою сторону пачку.

Я мотнул головой и попытался напустить спокойный вид.

– Та работа, которой вы занимаетесь с Два-Пальца, – начал он, – скверная по существу. Прослышав, что этим делом стал заниматься еще один wašíču, я немного поспрошал о вас. Своих друзей в городе, что часто вас видели в обед. Они понаблюдали за вами. Сказали, что у вас в глазах печаль. Что у вас сумбур в душе. Сказали, что вы не годитесь для этой работы, и эта работа не годится для вас. Мне знакомы интернаты, куда вы переправляете детишек. И я знаю, что там делают с малыми детскими душами. Леви я отправил туда, потому что он крепкий и потому что ему следует получше познакомиться с обычаями wašíču. Но Рубен – не Леви. И в такой школе ему не место. Я догадывался, что вскоре вы за ним приедете. И я ждал, когда смогу с вами встретиться. И вот вы передо мной. И я вижу то, что поняли мои друзья. И хочу кое-что вам поведать.

Я неловко поерзал на месте, чувствуя себя школьником, вызванным в кабинет директора.

– Вам не место на такой работе. Вы не понимаете, чем занимаетесь. Вы словно малое дитя, не знающее, что хорошо, а что плохо. Вы оказались в нашем краю, точно раненое животное. Не видите, что творится вокруг вас. Думаете лишь о своей боли. Вы слишком погружены в себя.

Мне некомфортно было выслушивать о себе эти психологические измышления, однако в его словах имелась изрядная толика правды.

– А у этого человека по прозванию Два-Пальца, – продолжал старик, – рана была еще тяжелее. Но она неправильно залечена. А ваша рана еще не затянулась. И вашу еще можно исцелить правильно. Друзья сказали мне, что вы хороший наблюдатель. А хорошие наблюдатели всегда умеют слушать. Вот потому я сейчас буду вас наставлять. Я посвящу вас в правду насчет Рубена. И хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня. Это очень важно.

Я неуверенно кивнул, пока что совершенно не представляя, куда он клонит.

– Меня не взрастили на языке wašíču, – продолжал старик. – И я не умею мыслить как wašíču. В вашем языке больше слов, чем у нас, но все они из чуждых краев. А я хочу поведать вам истину словами той земли, по которой ходили мои деды.

Его речь приобрела торжественный, церемонный тон.

– Я хочу, чтобы ты стала тому свидетелем, моя девочка, – повернулся старый индеец к внучке. – Вот почему я пригласил его в наш дом. Если я призову тебя в свидетели, то буду связан обязательством перед Создателем говорить только правду.

Его внучка ничего не ответила, лишь продолжала взирать на меня своими холодными голубыми глазами. Старик вновь обратился ко мне:

– У wašíču и у индейского народа память устроена по-разному. Wašíču помнят то, что уже произошло. А это легко забывается. Вот почему вы записываете все в книгах. Вы не хотите забыть то, что когда-то случилось. У индейцев память иная. И она не в книгах. Отчасти она живет в сказаниях. Отчасти – в неведомом для wašíču месте.

Доводилось ли вам видеть, как животное ищет себе еду? – продолжал старик. – Откуда оно знает, где именно смотреть? Видели вы птиц, возвращающихся домой весной? Откуда они знают, куда им лететь? Вот такой род памяти и присущ нам, индейцам. Вот почему вы умыкаете наших детей и держите их в ваших школах. Вы наполняете их разум словами wašíču и бьете их, когда они используют свои, родные слова. Потому что вы считаете, что память передается словами. Если лишать нас слов, мы, может быть, и лишимся той памяти, что переняли от wašíču, но нашу индейскую память этим не прервать. Все мы однажды получили эту индейскую память. Ее передали нам предки. И она дана на нашем языке. Наш язык совсем не такой, как ваш. Он не называет имена вещей – он их призывает. Когда мы призываем их, они прислушиваются и отвечают нам. Ваша речь всем вещам дает названия. Но это лишь имена, данные вами, – а вовсе не их настоящие. И ничто не станет к вам прислушиваться, если вы будете обращаться к ним своими выдуманными словами.

И все же ваша речь сильна и настойчива, – покачал головой индеец. – Она окутывает землю, точно одеялом. И ничто не может ее избежать. Ваши люди уверены, что, если вы обернете нашу речь своею, то ваши слова заглушат наши и наши слова под нею умрут. Вы думаете, тогда мы потеряем свою индейскую память. Со многими так и случилось. Но те, кто сохранил твердую индейскую память, не могли позволить, чтобы ваши речи заглушили наши слова.

Мне трудно было следить за его мыслью. Его манера выражаться была непривычной и туманной. Я хотел было задать ему вопрос, но Одинокий Пес поднял ладонь, останавливая:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.