Кеннет Грэм – Золотой возраст (страница 9)

– У Беллы разбито сердце. Она умоляет тебя о встрече на закате. Приходи к старому дубу, как обычно. Она будет ждать тебя там!

Эту ерунду Бобби вычитал в какой-то глупой книжке. Парень озадаченно посмотрел на него и сказал:

– К какому старому дубу? Мы не встречались у старого дуба.

– Может быть, она имела в виду «Королевский дуб»? – тут же выкрутился Бобби, он понял, что допустил промах, слишком доверился глупой книжке.

Однако, парень по-прежнему выглядел озадаченным.

– Надо думать, – сказал я. – «Королевский дуб» – ужасный дешевый паб.

– Я знаю, – ответил Эдвард. – Наконец, парень сказал:

– Наверное, она имела в виду старое дерево на пастбище вашего отца. Это вяз, но для нее, видимо, нет разницы. Ладно, передай ей, что я приду.

Бобби очень хотел получить шиллинг, поэтому добавил:

– Она так ужасно плакала!

И парень дал ему монету.

– А он сильно рассердился, когда Белла не пришла на свидание? – спросил я.

– Бобби пришел вместо нее, – успокоил меня Эдвард. – Юный Феррис был истинным джентльменом. Он передал записку от Беллы: «Я не осмеливаюсь выйти из дома. Жестокие родители заточили меня в четырех стенах. Если бы ты знал, как я страдаю! Твоя Белла с разбитым сердцем». Опять та же глупая книжка. Записка показалась парню довольно странной, потому что родители Беллы были, скорей, заинтересованы в их дружбе. Парень был завидным женихом, у него водились деньги.

– Но, почему же они… – начал я.

– Не знаю, – раздраженно ответил Эдвард. – Я рассказываю тебе то, что сказал мне Бобби. Жених заподозрил что-то неладное, но не сумел уличить Бобби во лжи, так что в тот раз он выкрутился. Когда на следующей неделе ему понадобилась помощь по Французскому, попалось слишком сложное упражнение, он решил проделать то же самое и с сестрой. Но она оказалась проницательней и вывела брата на чистую воду. Женщины, почему-то, намного менее доверчивы, чем мужчины. Они просто жутко недоверчивы, ты не замечал?

– Замечал, – ответил я. – А они помирились, этот парень и сестра Бобби, они потом помирились?

– Этого я не помню, – равнодушно откликнулся Эдвард. – Но Бобби уехал в школу на год раньше, чем его собирались туда отправить. Этого он и добивался. Так что, все уладилось.

Я пытался разобраться какова мораль этой истории, она явно подразумевалась, когда поток света из открытой двери хлынул на лужайку, освещавшуюся до этого лишь луной, и тетя Мария вместе с новым викарием вышли из дома и направились к садовой скамейке, за которой плотной стеной, почти целиком огибавшей дом, высились кусты лавра. Эдвард мрачно размышлял.

– Если бы мы знали, о чем они говорят, – сказал он, – ты бы понял, что я прав. Слушай! Давай отправим малыша на разведку!

– Гарольд уже спит, – сказал я, – не думаю, что стоит…

– Вздор, – перебил меня брат, – он младший и должен делать то, что ему велят!

Итак, бедного Гарольда вытащили из постели и проинструктировали. Он, конечно, не пришел в восторг, когда его вдруг поставили на холодный пол и потребовали выполнить задание, не представлявшее для него никакого интереса, но он был преданным и послушным братом. Существовал очень простой способ выбраться из комнаты. Из окна было нетрудно перебраться на крыльцо с железными перилами, что мы обычно и делали, когда хотели тайком сбежать. Гарольд ловко, как крыса, пробрался вниз, его белая ночная рубашка мерцала какое-то время в темноте, на дорожке, посыпанной гравием, прежде чем он пропал из виду среди кустов лавра. Ненадолго наступила тишина, ее неожиданно прервал долгий пронзительный визг, будто скребли чем-то по металлической поверхности, потом послышались звуки борьбы. Наш разведчик попал в руки врага!

Только лень заставила нас поручить такое важное задание младшему брату, но теперь, когда с ним случилась беда, мы мгновенно ринулись на помощь. Не прошло и секунды, как мы спрыгнули с крыльца и поползли, подобно индейцам Чероки, к скамейке, сквозь кусты лавра. Жалостное зрелище предстало нашим глазам. Тетя Мария в белом вечернем платье сидела на скамейке и выглядела, особенно для тети, просто чудесно. Перед ней, на лужайке, стоял разгневанный викарий, держал за ухо нашего младшего брата и, судя по воплям, которые издавал последний, собирался вот-вот оторвать его ухо от головы. Жуткий вой Гарольда мы оценили лишь с эстетической точки зрения, потому что любой мальчишка, побывавший в руках взрослого, легко отличит крик подлинной физической боли от рева, взывающего к милосердию. Гарольд явно использовал в этот момент второй вариант.

– Ну, щенок (я слышал, что викарий сказал «щенок», но Эдвард потом решительно утверждал, что было произнесено слово «чертенок»), рассказывай, что ты здесь делаешь?

– Отпустите мое ухо, – визжал Гарольд, – и я скажу вам истинную правду.

– Хорошо, – согласился викарий, – давай, только не ври слишком много.

Мы без тени волнения ждали обещанного разоблачения, однако, мы недооценили, какой безудержной фантазией и силой воображения обладал Гарольд.

– Я только закончил молиться, – не спеша начал юный джентльмен, – и случайно выглянул в окно. Вдруг, на лужайке, я увидел нечто, от чего у меня кровь застыла в жилах! Грабитель тайком пробирался к дому! У него было злое лицо и потайной фонарик, и он был вооружен до зубов!

Мы слушали с интересом. История, которую рассказывал Гарольд, в таком не типичном для себя стиле, показалась нам странно знакомой.

– Продолжай, – угрюмо сказал викарий.

– Грабитель на секунду остановился, – говорил Гарольд, – и тихо свистнул. Тут же кто-то тихо свистнул в ответ, и из кустов выскользнули две тени. Оба злоумышленника были вооружены до зубов.

– Великолепно, – произнес викарий, – что было дальше?

– Главный грабитель, – воодушевившись, продолжал Гарольд, – подошел к своим гнусным товарищам, и они начали о чем-то шептаться. У него было просто свирепое выражение лица, и я забыл сказать, что он был вооружен до…

– Оставь в покое его зубы, – грубо перебил викарий, – ты слишком зациклился на челюстях. Заканчивай, скорее, свой рассказ.

– Я очень испугался, – снова заговорил рассказчик, опасливо прикрывая рукой ухо, но потом открылась дверь гостиной, и вы, вместе с тетей Марией, вышли на лужайку. Грабители тут же спрятались в кустах. Они явно замышляют что-то недоброе!

Викарий казался озадаченным. Рассказ был таким подробным, с точными деталями, вдруг мальчишка и вправду что-то видел. Бедняга, разве мог он знать, хоть высокопарный стиль рассказа и заронил в нем некоторые подозрения, что Гарольд вольно пересказал бульварный детектив, который дал нам почитать знакомый мальчишка – чистильщик обуви.

– Почему ты не позвал на помощь? – спросил викарий.

– Я очень испугался, – жалобно ответил мальчик, – и потом, мне бы никто не поверил.

– Да, но зачем ты залез в кусты, маленький хулиган? – поинтересовалась тетя Мария.

Даже она, родной по крови человек, не верила Гарольду!

В эту минуту Эдвард тронул меня за плечо и скользнул в густую зелень лавра. Отойдя на небольшое расстояние в десять ярдов, он тихо свистнул. Я свистнул в ответ. Результат был мгновенным. Тетя Мария с визгом вскочила на ноги. Гарольд испуганно оглянулся и рванул во всю прыть, словно заяц, прямиком к черному ходу. Он ворвался в дом, напугал ужинавших слуг и уткнулся в широкую грудь кухарки, своей главной союзницы. Викарий застыл в нерешительности, но тетя Мария кинулась к нему.

– О, мистер Ходжитс! – рыдала она. – Вы такой смелый! Ради меня, не будьте так безрассудны!

Он и не был. Когда я во второй раз выглянул из кустов, на лужайке уже никого не было.

В доме встревожено засуетились, и Эдвард заметил, что, наверное, нам лучше убежать. Путь отступления был несложным. С низкорослого лавра мы легко перелезли на садовую ограду, которая, в свою очередь, вела на крышу сарая, а с нее нам уже ничего не стоило переползти в окно кладовой. Этот надземный маршрут мы освоили благодаря домашнему коту, во время игры в охоту на выдру. Кот в этой игре, сам того не зная, исполнял заглавную роль, и теперь этот маршрут очень нам пригодился. Мы успели уютно свернуться калачиками в кроватях (из под одеял торчали только острые локти и коленки) когда добрая кухарка внесла в комнату сонно жующего что-то липкое Гарольда. Шум погони затихал вдали.

О бесстрашном поведении викария, напугавшем, как считала тетя Мария, грабителей так, что они убежали, узнали все в округе. Через несколько дней, когда он заглянул к нам на чай и скромно шутил о том, что мужество – главная добродетель, намереваясь при этом взять последний бутерброд с маслом, я не удержался и задумчиво произнес, глядя в пространство:

– Мистер Ходжитс! Вы такой смелый! Ради меня, не будьте так безрассудны!

На мое счастье, старый викарий, был тоже приглашен в тот день, и мне довольно легко удалось выйти сухим из воды.

Сбор урожая

Все вокруг приобретало желтый оттенок, Природа готовилась облачиться в золотой наряд, поля покрывались золотистыми снопами. Именно этого ожидали мы с Эдвардом, притаившись у ворот скотного двора. Гарольд не участвовал в приключении, ибо жестокая боль повергла его на диван. Острое желудочное расстройство, как обычно. За день до описываемых событий, Эдвард, в порыве неожиданного дружелюбия, соизволил вырезать для меня фонарь из репы. В этом искусстве ему не было равных. А Гарольд умудрился поглотить большую часть ароматного содержимого, вылетевшего из-под ножа старшего брата. И вот теперь, он пожинал плоды своего легкомыслия, и аптекарь старался облегчить его муки. Мы же с Эдвардом, зная, что настала пора сбора сена, наслаждались возможностью прокатиться на пустой телеге до поля, с которого собирались снопы, после чего самоотверженно возвращались пешком к ферме и снова неслись, подпрыгивая на ухабах, как на качаемом волнами корабле по бурному морю. Для нас, сорванцов, подобное сравнение казалось естественным, и на пыльной палубе этого подпрыгивающего на кочках корабля мы разыгрывали великолепные сцены: путешествие знаменитого корсара сэра Ричарда Гренвилла на «Возмездии», сражение на Ниле Нельсона и Наполеона в дыму пушечных залпов и, наконец, смерть великого Нельсона.