Кеннет Грэм – Золотой возраст (страница 11)

– Видите, – произнес друг, коснувшись моего плеча, – видите, какая странная вещь – любовь: вспыхивает столь ярко в самый неожиданный момент. Вы бывали в поле ранним утром? Бесплодная, мертвая земля! Но стоит нагнуться, поймать робкий солнечный луч, и видишь, что все поле опутано серебряной паутиной. Подобные волшебные нити переплетаются и держат вместе целый мир. В них таится не старый властный бог с роковой стрелой, о котором писал Софокл в «Антигоне»: «ερως ανίκατε μάχαν» (О Эрос-бог, ты в битвах могуч!), и даже не безмятежное чувство привязанности, но нечто еще не названное, более таинственное, божественное! Однако, нужно склониться, чтобы разглядеть его, старина, нужно склониться!

Уже смеркалось и выпала роса, когда я резво бежал домой. Вокруг было пустынно, как на небе, так и на земле. Только Геспер висел над головой, ясный, невыразимо далекий и бесконечно ободряющий в своем доблестном одиночестве.

Под снежным покровом

Святки, эти волшебные дни между Рождеством и Крещением, полные игр и гаданий, были позади, а наступившее утро следующего дня казалось скучным и бессмысленным. Еще прошлым вечером дом был полон ряженых! Они вошли через старую кухню, засыпав снегом со своих варварских нарядов красный кирпичный пол. Они топали, толкались и разглагольствовали, они породили смятение и суматоху. Гарольд испугался по-настоящему и без малейшего зазрения совести спрятался на широкой кухаркиной груди. Эдвард строил из себя взрослого и вел себя с неожиданными гостями довольно бесцеремонно, обращаясь к ним по-простому: Дик, Гарри и Джо. Я же был слишком большим, чтобы прятаться, и слишком потрясен, чтобы сопротивляться волшебству и изумлению. Кто эти чужестранцы, ворвавшиеся к нам в странных одеяниях и масках, распевая песни и потрясая деревянными мечами? Кого теперь ждать нам в гости в одну из тихих ночей, когда уютно потрескивают поленья в камине, и все садятся в кружок, готовые слушать истории о привидениях? Может быть, старика Мерлина в меховой шапке и коричневой мантии с луком и стрелами и диким гусем в придачу! Или статного Ожье Датчанина, соратника Карла Великого, разбуженного Волшебницей, потому что где-то понадобилась его помощь! А, может, однажды ночью сама Снежная Королева остановит сани, запряженные оленями, у нашей распахнутой двери, и Северное Сияние вспыхнет в небе прямо над домом!

Сегодняшним утром, в плену непрекращающегося снегопада, я чувствовал лишь пустоту и усталость. Эдвард же, напротив, бурно разыгрывал сцену из воображаемого представления, носился взад-вперед по комнате, громко провозглашая с сильным беркширским акцентом: «Я – король Георг III!» Гарольд, привыкший, как самый младший, развлекать себя играми, которые редко нравились кому-то еще, кроме него, изображал «светского человека». Он неторопливо прогуливался по комнате под руку с воображаемым спутником преклонных лет, периодически посещал с ним воображаемые клубы, неспешно преодолевал воображаемые ступени, просматривал воображаемые газеты, обсуждал воображаемые сплетни, по-взрослому качая головой, и, что самое прискорбное, подносил к губам воображаемые бокалы. Бог знает почему, такое унылое времяпрепровождение казалось привлекательным ему, мальчишке. Он сам придумал эту игру и очень гордился ею. Между тем, мы с Шарлоттой, устроившись на подоконнике, завороженно следили за вихрем и кружением бесчисленных снежинок, обволакивающих наш веселый мир какой-то странной, призрачной пеленой.

Шарлотта в тот день была очень расстроена. За завтраком она поспорила с мисс Смедли, и чтобы убедить ее, процитировала что-то из своей любимой книжки сказок. В ответ гувернантка мягко, но твердо сообщила ей, что таких существ, как феи, на самом деле не существует.

– Ты хочешь сказать, что сказки врут? – прямо спросила Шарлотта.

Мисс Смедли не одобряла употребление таких грубых слов.

– Каждая сказка, – объяснила она, – построена на ошибочном антропоморфизме, одушевлении природы. Но сегодня, мы слишком хорошо осведомлены о том, как все устроено, чтобы верить во все это. Однако, не стоит расстраиваться, дорогая, хоть это и вымысел, он может научить тебя многому…

– Чему можно научиться у того, чего не существует? – упорствовала Шарлотта.

Сестренка осталась при своем мнении, но настроение у нее испортилось.

– Не обращай на нее внимания, – утешал я Шарлотту, – откуда ей-то знать! Она не может даже метко бросить камень!

– Эдвард тоже говорит, что сказки – вздор, – с сомнением возразила Шарлотта.

– Эдвард все называет вздором, – объяснил я, – он вообще собирается в армию. В книге не может быть написана ложь, это точно!

Шарлотта почти успокоилась. Эдвард успел к этому времени победить дракона и теперь проделывал в нем дырки с урчащим звуком. Гарольд восходил по ступеням знаменитого клуба «Атенеум» с весьма самодовольным видом. Снаружи, верхушки высоких вязов поглотила снежная буря.

– Небо падает, – нежно произнесла Шарлотта, – я должна сказать об этом королю.

Это была цитата из сказки про курочку, которую что-то ударило по голове, и она решила, что небо падает. Я сказал, что готов почитать ей вслух и потянулся за книгой. Но эльфы и феи оставались пока в немилости: скептические намеки гувернантки отравили все удовольствие. Поэтому, я с радостью взял книгу о короле Артуре. Для Шарлотты она была второй по значимости, ей нравились странствующие наездницы, встречавшиеся на ее страницах, для нас же, мальчишек – первой, потому что мы обожали рыцарские турниры и мчащихся навстречу друг другу всадников с копьями наперевес. Однако, злой рок преследовал нас в тот день. На беду я открыл книгу на самой грустной истории, истории о двух братьях Балине и Балане, зарубивших друг друга по ошибке.

– И выехав из леса, – читал я, – он услышал сигнал охотничьего рога, который подают, когда олень мертв. «Этот сигнал, – сказал Балин, – звучит для меня, ибо я и есть тот трофей, хотя я и не мертв пока».

Тут Шарлотта заплакала, она знала, что произойдет в конце. Я в отчаянии захлопнул книгу. Гарольд выглянул из-за спинки кресла. Он сосал большой палец, что члены английских клубов делают довольно редко, и удивленно глазел на заплаканную сестру. Эдвард отбросил лицедейство и ринулся утешать Шарлотту. Эта новая роль показалась ему интересной.

– Я знаю веселую историю, – начал он, – тетя Элиза рассказала ее мне, когда мы были вместе в этой жуткой загранице.

(Эдвард как-то страдал целый месяц во Франции, в городе Динан.)

– У одного человека было два аиста. Один аист умер, это была самка.

– От чего она умерла? – заинтересовался Гарольд.

– И аист-самец очень расстроился, он грустил и был несчастен. Тогда, специально для него, нашли утку. Утка оказалась селезнем, но аист не обратил на это внимания, и птицы полюбили друг друга и были счастливы. Но потом появилась еще одна утка, на этот раз утка-самка, и когда селезень увидел ее, то влюбился без памяти. Он бросил аиста и сделал утке предложение руки и сердца, потому что она была очень красивая. А несчастный аист ни одним словом не упрекнул своего бывшего друга, он только тосковал и чах, с каждым днем все больше и больше. И вот, однажды утром его нашли мертвым. Но утки жили счастливо до конца своих дней!

Это была, по мнению Эдварда, веселая история! Вновь уголки рта бедной Шарлотты потянулись вниз. Абсолютная и постоянная неспособность Эдварда понять, в чем настоящий смысл, сильно раздражала меня. Он всегда был таким. Много лет назад, взрослые, желая подготовить его неокрепшее сознание к одному важному семейному событию, чтобы он не забросал их неловкими вопросами, на которые не всегда возможно подобрать правильный ответ, осторожно спросили, кого бы ему хотелось: младшего братика или сестренку? Эдвард серьезно обдумал все варианты и, в конце концов, заявил, что предпочел бы щенка Ньюфаундленда. Любой другой, более сообразительный мальчик, на его месте пошел бы навстречу родителям и облегчил бы им задачу. Теперь же, к трудной теме им предстояло искать новые подходы, снова и снова.

Пока Шарлотта шмыгала носом и икала, что говорило о глубине травмы, нанесенной ей бездушным братом, этот самый брат, совершенно не догадываясь о том, что натворил, с криком бросился на Гарольда.

– Мне нужен новый дракон! – объявил он. – Ты будешь моим драконом!

– Пусти меня! – завизжал Гарольд, решительно отбиваясь. – Я играю в другую игру. Я же не могу быть и драконом и посетителем клуба!

– Разве тебе не хочется побыть милым чешуйчатым драконом, целиком зеленым, – уговаривал брата Эдвард, – у тебя будет извивающийся хвост и красные глаза, а из пасти ты будешь изрыгать настоящее пламя.

Какое-то мгновенье Гарольд все же колебался, так силен был в нем джентльменский дух, но не прошло и минуты, как он уже ползал по полу. Ни один ящер не смог бы так мастерски вертеть чешуйчатым хвостом, как это делал Гарольд. Светская жизнь осталась далеко в прошлом. С ужасающим пыхтением он изрыгал из пасти ярчайшее пламя и заполнил воображаемым дымом всю комнату.

– А еще мне нужна принцесса, – восторженно крикнул Эдвард и схватил Шарлотту. – А ты будешь доктором и исцелишь меня от смертельной раны.

Из всех профессий сакральное искусство врачевания вызывало у меня наибольший ужас и отвращение. Неизгладимы были катастрофические воспоминания о клизмах и микстурах. Потому, вместе с Шарлоттой, которую также не прельщала предложенная ей роль, я бросился к двери. Эдвард кинулся нам наперерез, и неприятельские силы схлестнулись в жестоком поединке прямо на ковре. В краткий миг все смешалось, как на настоящем рыцарском турнире. И лишь серебристый звон колокольчика, возвещавшего обед, вернул мир в наши враждующие ряды. Сам Святой Грааль не смог бы утихомирить нас быстрее.