Кеннет Дун – Красное озеро (страница 5)

В 80-х вернулся в Америку, получил определенную известность в Нью-Йорке, развив невероятно кипучую деятельность: писал пейзажи и уличные зарисовки, сочинял стихи, критические обзоры творчества современных поэтов и художников, переводил с французского Бодлера и Рембо. В артистических кругах ЛеВиана знали как полиглота и космополита, как я мог судить, прославился он не столько собственно творчеством, сколько необычной манерой одеваться и эксцентричными поступками. Например, вместо обычного сюртука ЛеВиан частенько надевал камзол, сшитый по моде конца XVIII века, гусарский ментик, монашескую рясу или даже римскую тогу.

Много шума наделал случай, когда он вызвал на дуэль одного известного критика за то, что тот оскорбительно отозвался о работах молодой художницы, к которой ЛеВиан испытывал теплые чувства.

Вызов был брошен при всех, прямо в галерее Американской Ассоциации Искусств на 6-й Восточной улице. Для дуэли выбрали удаленное место недалеко от Йонкерса на берегу Гудзона. Вначале было решено сражаться на шпагах, правда, секунданты быстро остановили бой, поскольку оказалось, что оба дуэлянта не владеют искусством фехтования и больше ранят себя, чем друг друга. Перепуганный критик был готов принести извинения и написать опровержение своего отзыва, но ЛеВиан настаивал на продолжении и достал два гладкоствольных пистолета начала XIX века. Видимо, у художника был знакомый антикварный дилер, усмехнулся я, который регулярно снабжал его соответствующими костюмами и реквизитом.

В результате пистолет ЛеВиана дал осечку, а критик промахнулся на два ярда4, едва не попав в одного из секундантов. После чего те решительно объявили дуэль состоявшейся и предложили всем вернуться на Манхеттен, чтобы отметить примирение.

На память о дуэли у ЛеВиана остался шрам на щеке от случайного удачного удара шпаги критика. Свидетели утверждали, что это была просто царапина, но художник особенно им гордился и тщательно прорисовывал на всех автопортретах.

В альбоме я нашел несколько этих самых автопортретов, а потом сравнил с настоящей фотографией ЛеВиана из книги. Безусловно, мастер себе льстил, несколько преувеличивая буйно вьющиеся кудри и одухотворенное выражение печального лица, изуродованного пресловутым шрамом. На самом деле, ему к этом времени было уже за сорок, художник явно не бедствовал и хорошо питался, о чем свидетельствовали округлившиеся щеки, подчеркнутые аккуратно подстриженной бородкой. А знаменитые кудри скорее напоминали колечки, к тому же изрядно поредевшие.

Я подумал, что большую часть своей биографии Максимилиан ЛеВиан скорее всего выдумал, включая аристократических предков и дружбу с Моне. И имя он тоже себе придумал сам. Максимилиан – возможно, но уж скорее Беркович или Эпштейн. Впрочем, общение с друзьями Миранды научило меня тому, что настоящий художник начинает путь к славе с первого и главного шедевра – собственной персоны.

Между тем с юной художницей у ЛеВиана ничего не вышло, он явно был не из тех, кто стремится к браку. В начале 90-х, «утомленный фальшивой жизнью большого города», ЛеВиан решил перебраться на природу. Вначале он хотел приобрести поместье в родном Вермонте, однако во время путешествия по Новой Англии с ним произошло чудо – художник наткнулся на Джаспер-Лейк.

Изначально там находился поселок рабочих строящейся ткацкой фабрики, заложенной в 1844 году выше по течению реки Нокс, которую планировалось перегородить плотиной. Однако плотина оказалась некачественно спланированной, владельцы фабрики разорились, а многочисленные строители, в то время стекавшиеся толпами, были уволены. Большинство из них уехало в поисках других мест для заработка, в поселке осталось лишь несколько семей, в основном эмигранты из Квебека и Ирландии, которых вполне устраивала жизнь в глуши на полном самообеспечении и работа в соседнем городке под названием Донкастер.

Название озеро, как и основанный рядом с ним поселок, получило вовсе не по причине красноватого цвета воды, как можно было бы подумать5. Дело в том, что деревья, растущие на склоне гор на противоположном от поселка берегу, так близко подступали к воде, что почти невозможно было увидеть границу между ними и их зеркальным отражением. А долгой осенью, когда листья начинали живописно желтеть и краснеть, возникало ощущение, что «гладь воды превращается в драгоценный камень, играющий переливами на солнце». Именно это впечатление, согласно официальной биографии, произвела на Максимилиана ЛеВиана природа Джаспер-Лейк.

Художник немедленно приобрел самый живописный участок земли на берегу и начал строительство резиденции, которую немудряще назвал «Домом искусств». Я нашел фотографию здания.

Дом, построенный по личному проекту ЛеВиана, получился, прямо скажем, странным. Гибридом классического новоанглийского деревянного особняка с широкими террасами, эркерами и двускатной крышей – и каменного георгианского строения с плоской крышей и высокими узкими окнами. Причем оба этих дома были будто встроены друг в друга крест накрест, словно изначально двигались по перпендикулярным путям на огромной скорости, пока наконец каменная махина не въехала в бок деревянной, разрезав ее точно пополам.

Серия пейзажей, названная «Элегия Джаспер-Лейк», произвела фурор в Нью-Йорке и вернула художнику увядшую было славу. Критики писали о том, что в его зрелых работах появилось больше самобытности и мастерства, пейзажи озера Джаспер «гипнотизируют, вызывая то смутное ощущение тревоги и беспокойства, то наоборот чувство умиротворения».

Я снова перешел к репродукциям. Озерные виды были написаны действительно мастерски и с большим количеством оттенков красного. Я бы повесил такую работу в гостиной. Хотя если у меня что и вызывало смутное ощущение тревоги и беспокойства, так это предстоящий разговор с Эми, а разглядывание картин ЛеВиана никакого умиротворения не принесло.

Итак, серия работ и ряд последующих персональных выставок прославили не только ЛеВиана, но и Джаспер-Лейк. В поселок за вдохновением потянулись другие художники и поэты. Максимилиан ЛеВиан оказался гостеприимным хозяином и никому не отказывал. Возможно, кроме некоторых злобных критиков.

В 1905 году рядом с «Домом искусств» был построен гостевой дом, организована студия для начинающих художников. Место стало пользоваться популярностью в кругу богемы, некоторые нью-йоркские сподвижники ЛеВиана стали сами строить там летние дачи. Дальше следовал большой отрывок о кружке, который сложился вокруг «Дома искусств», и творчестве его представителей, который я просто пролистнул.

Сам Максимилиан ЛеВиан прожил долгую и вероятно счастливую жизнь в своем особняке. Умер он на 78-м году жизни, пережив Первую мировую войну и не дожив до Второй. Окруженный многочисленными поклонниками и учениками. При этом так и не женился и не оставил наследников, которым мог бы завещать свое внушительное состояние. Согласно его распоряжению, на эти деньги был основан Мемориальный фонд ЛеВиана, призванный пестовать и поддерживать молодые таланты во всех областях искусства. Сам «Дом искусств» был превращен в штаб-квартиру фонда, где кроме музея ЛеВиана функционировали школа живописи и любительский театр, а также были обустроены комнаты для гостей, желающих творить в благодатной атмосфере Нью-Гемпшира, сбросив оковы бытового рабства.

Так вот оно в чем дело. Теперь я понял, как Миранду занесло в Джаспер-Лейк. Наверняка она нашла возможность подлизаться к попечителям этого фонда, чтобы жить в «Доме искусств» на дармовщинку.

Я захлопнул каталог и книгу, распорядившись вернуть их в библиотеку, сделал пару запланированных деловых звонков и поехал домой.

Глава четвертая. Дом смерти

Эми я застал в комнате рядом с парадной гостиной за просмотром телевизора, а наш пойнтер Чейни обманчиво мирно дремал в своей корзинке. И правда, стоило мне войти, как он развил кипучую деятельность: схватил из поленницы бревнышко для камина и потащил его в мою сторону, но потом, осознав, что с деревяшкой в зубах не слишком сподручно лаять, бросил ее на середине ковра и кинулся ко мне с радостными воплями, пытаясь подпрыгнуть, чтобы лизнуть в лицо. При этом успел мощными лапами хорошо пройтись по моей рубашке, прежде чем я его отпихнул.

– Я ходила с ним на прогулку в парк, – сказала Эми, выключая звук, улыбаясь и подставляя лицо для поцелуя. – Чейни по-прежнему не понимает, зачем приносить палку, и предпочитает просто носиться кругами. Тренер сказал, ему нужно больше активности и мотивации. Почему ты не берешь его с собой на рыбалку?

– Потому что он дебил, – ответил я, поднимая полешко с пола и легонько стукнув им по носу собаки. – Ты помнишь, в первый раз он потерялся в лесу, и я два часа бегал вдоль берега, выкрикивая его имя, разозлив всех рыбаков. А в другой раз он свалился с лодки, и его чуть не унесло в водоворот. И это только рыбалка. Представляю себе, что с Чейни случится во время охоты.

– Мы можем взять его с собой на Кейп, – предложила Эми. – Пусть гоняется по берегу за чайками.

– А как насчет Джаспер-Лейк? – спросил я, ослабив галстук. – Это же там находится «лачуга», которую ты собираешься продать?

– Ну, да. А какое она имеет отношение к нашей невоспитанной собаке?