Кения Райт – Жестокий трон (страница 85)
Эта мысль еще сильнее точила мне мозг, пока я наблюдал за ним. Его пальцы двигались быстро и ловко, выхватывая из подноса очередную утку в тесте с той небрежной точностью, с какой солдат заряжает патроны в обойму. И все же его взгляд слишком часто возвращался к пустому трону Моник, и это мне не нравилось.
Я проверил Ху, который сидел с этой пугающей неподвижностью. Его глаза были устремлены на меня, а палочки он держал легко и свободно. Когда я приподнял брови, его пальцы едва заметно сместились, с той контролируемой уверенностью, что бывает только у человека, который прекрасно знает, как метнуть их и убить.
Сонг и я сами учили его этому искусству, когда еще верили, что дисциплина и точность — это ключ к выживанию. Мы гоняли Ху без устали, пока он не смог поразить летящего воробья одной единственной палочкой.
Я и тогда не задумывался, каково это — сидеть напротив Ху и понимать, что он может всадить одну из этих палочек мне в горло еще до того, как я успею выхватить клинок.
Но на самом деле меня тревожили не Чен, не Ху и даже не Дак. Неожиданно больше всего меня напрягали фрейлины Моник. Даже Сонг наблюдал за ними.
Три роскошные чернокожие женщины сидели чуть дальше по столу, будто бы полностью поглощенные едой, их палочки скользили из мисок с дымящейся лапшой к тарелкам с глазурованной рыбой. Они тихо смеялись над шепотом друг друга, создавая картину абсолютной женской грации.
Хуй там. Я слишком хорошо знаю жаждущих убийц, даже тех, кто пахнет духами.
Энергия этих женщин была безошибочной. Она исходила от них волнами, это был не голод по еде, а агрессивная жажда
Они готовились, словно каждый кусок пищи был топливом для бури, которую они так жаждали выпустить наружу. Их движения были резкими и целеустремленными, а глаза скользили по моей стороне с плохо скрытой враждебностью.
По сути, они смотрели на моих людей, как хищники, прикидывающие, стоит ли добыча их зубов.
И хоть я уважал этот огонь, он меня одновременно раздражал. Это должен был быть пир, момент триумфа. А вместо этого все ощущалось, как острие клинка, готового вспороть мне плоть при малейшем движении. И что еще хуже, я понимал, что никто здесь не станет легкой жертвой, на которой можно было бы преподать Лэю урок, когда он вернется.
Я схватил еще один пельмень и сунул его в рот.
Я медленно выдохнул.
Дерзость Лэя перевернула мою тщательно выстроенную шахматную доску, разметав все ходы, как будто неловкая рука смахнула фигуры. Обычно я легко мог предугадать его и остальных. Но сегодня… его решение ворваться в павильон и забрать Моник у меня оказалось немыслимым.
Непредсказуемый, блять!
Я перевел взгляд на банду Роу-стрит и Диму, сидевших за столами подальше от главной платформы. Их присутствие символизировало наглое пренебрежение Лэя нашими традициями.
У Димы был раскрыт маленький блокнот, и он что-то торопливо в нем записывал. Время от времени его глаза скользили в мою сторону, словно он фиксировал каждое мое движение.
Между Бэнксом и Марсело сидела Джо. Ее усадили там как буфер, но было очевидно, что ее со всех сторон оберегали и держали под наблюдением.
Ганнер откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол и слегка развернув корпус в ее сторону, словно безмолвный страж.
А вот Эйнштейн был полностью отвлечен. Его взгляд был устремлен не на Джо и даже не на меня.
Все внимание Эйнштейна было приковано к одной из фрейлин Моник.
Я нахмурился и проследил за направлением его взгляда, которое уперлось в Фен, сидевшую чуть дальше за столом вместе с остальными. Она тихо смеялась над чем-то, что сказала Лан.
Я снова посмотрел на Эйнштейна. Его внимание задерживалось слишком долго, а губы дернулись так, будто он уже формировал слова, которые еще не осмелился произнести.
Во мне вспыхнул гнев.
Она не должна была привлекать его внимание, не должна была становиться частью
И все же сейчас она притягивала взгляд интеллектуала из банды Роу-стрит, словно мотылька к пламени.
Но это была проблема другого вечера.
А пока я отметил, как фирменные зелено-желтые тона чужаков отвратительно диссонировали с морем синего, накрывшим павильон.
Их присутствие было навязчивым. Оскорбительным.
Это должно было быть пространство единства, пир, написанный красками Востока. Синий во всех его оттенках — от полуночного и бирюзового до сапфирового и королевского.
И все же Лэй и это сумел осквернить.
Я крепче сжал палочки.
Мрачная мысль закрутилась в моей голове.
Возможно, сегодня был не тот день, когда я умру.
Может быть, для «Четырех Тузов» куда полезнее было бы, если бы пал Лэй. Если бы его безрассудное и неуважительное правление прервалось этой ночью, прежде чем нанести еще больший урон моему наследию.
Эта мысль осела в груди, как тлеющий уголек, который невозможно потушить.
Я подцепил еще один пельмень палочками. Богатый аромат специй поднялся вверх, но во рту я чувствовал лишь собственную ярость.
И вдруг музыка оркестра изменилась: нежные скрипки и легкие флейты уступили место чему-то более чувственному. Новая мелодия скользнула в воздухе, обвивая собой высокие колонны из лазурита, словно дым.
Головы повернулись.
Вилки замерли на полпути.
Все оцепенели.
И тогда я услышал это — низкий, ползучий ритм джаза.
Уронив палочки рядом с миской, я поднялся вместе со всем павильоном, и скрежет стульев о пол и шарканье ног слились с зловещим басом.
Гнев закипал у меня в груди.
Я повернул взгляд к мозаичной дорожке, ведущей к входу.
Мелодия набирала силу.
Моя челюсть сжалась.
Это должен был быть наш с Моник момент. Историческое событие — мой дебют новой Хозяйки Горы на Востоке, как оружия, которое я выковал.
А вместо этого это был Лэй.
Они появились из тени, словно сошли со страниц какой-то извращенной сказки. Лэй шел прямо, его рука сжимала руку Моник в нелепом жесте присвоения.
Ее великолепное платье развевалось и струилось вокруг нее. Она выглядела настоящей Хозяйкой Горы, но корона на ее голове сидела чуть криво, маленькое несовершенство, которое говорило слишком многое для тех, кто умел видеть.