Кения Райт – Жестокий трон (страница 54)

Я проглотил горечь, в последний раз посмотрел на Моник, лежавшую на кровати, и сделал, как он сказал.

— Я бы повел себя прилично, брат.

— Может быть. — Сонг остался у кровати, пока я уходил. — А может, и нет.

И я знал, даже если он этого не произнес, что он простоит у Моник всю ночь, следя за тем, чтобы я не прокрался обратно.

Глава 17

Дух Лисы

Мони

Полупьяная от сна и дезориентированная, я открыла глаза.

Мои ресницы дрогнули под золотыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь окно шатра и ложившимися длинными, переливающимися полосами света на тканевые стены. Воздух был свежим и прохладным, в нем чувствовался легкий запах хвои и сырой земли.

Я несколько раз моргнула, пытаясь уловить свои заторможенные мысли. Казалось, будто я поднимаюсь из глубокой, бесконечной дремы.

Где я?

Эта мысль прошепталась в моем затуманенном сознании, пока я пыталась сориентироваться.

Постепенно окружающая меня картина начала проясняться.

Стены шатра были глубокого, насыщенного темно-синего цвета, окантованные серебряной вышивкой в извивающихся, изящных узорах, напоминавших чешую дракона.

Потолок высоко вздымался над головой и держался на столбах, обвитых шелковыми лентами, закручивавшимися вверх, словно вьющиеся лианы.

Где, блять, я нахожусь?

В дальнем углу стоял лакированный деревянный стол, поверхность которого сияла, как зеркало. На нем покоился поднос с изящными фарфоровыми чашками и чайником. Из его носика все еще тянулась тонкая струйка пара.

Аромат жасминового чая смешивался с горным воздухом.

Рядом стояла небольшая масляная лампа, стекло которой было украшено гравировкой в виде цветов лотоса.

Я пошевелилась под одеялами и поняла, что лежу на кровати, и не на какой-нибудь простой кровати, а на той, что была укрыта тяжелыми стегаными покрывалами из бархата и меха, сложенными так щедро, что я чувствовала себя закутанной в кокон из мягкости.

Такая роскошная постель казалась чужеродной в суровой обстановке, но, впрочем, в этом шатре ничто не выглядело обычным. Это было не просто укрытие, а настоящий шедевр богатства и утонченности, принесенный прямо в дикую местность.

Мой взгляд скользнул к окну — проему, окаймленному тонкой сеткой, чтобы не проникали насекомые.

За окном я увидела зубчатые горные вершины, уходящие в даль, их покрытые снегом пики сверкали в лучах дневного солнца. Небо было безупречно чистым полотном синевы, расписанным белыми полосами облаков, которые словно зависли так близко, что до них можно было дотянуться рукой.

Точно. Я на Горе Утопии и…

Я уставилась на эти острые вершины. Воспоминание о прошлой ночи обрушилось на меня, сокрушая своей тяжестью.

Я убила людей.

И это было не случайно.

И уж точно не потому, что я стала пешкой в чьей-то игре, хотя я и могла бы придумать для себя подобное оправдание. Но все же… решение приняла я сама, и я даже не могла свалить это на Лео.

Я нажала на курок.

Я оборвала жизни.

Холод пробрал меня, куда глубже, чем горный воздух, просачивавшийся сквозь тканевые стены шатра.

Я… теперь монстр.

Я вцепилась в край подбитого мехом покрывала, прижимая его к груди, словно это могло удержать меня в мире, который вдруг стал… другим.

Что-то изменилось.

Я закрыла глаза и потерла их, надеясь, что эта ясность, которую я чувствовала, всего лишь усталость, обман сна. Но когда я снова открыла глаза, мир выглядел острее — четче. Будто кто-то надел на меня очки, и я впервые смогла разглядеть каждую грань, каждую деталь, каждое несовершенство.

Горы были не просто красивыми.

Они властвовали.

Они пугали.

Солнечный свет, отражавшийся от их покрытых снегом вершин, казался почти нестерпимо ярким.

Слишком явственным.

Даже вышитые драконы на стенах шатра казались живыми, их чешуя мерцала так, словно они вот-вот соскользнут с ткани и уползут прямо в комнату.

Неужели убийство делает с тобой такое? Или я просто схожу с ума?

Мне казалось, что я и правда стала слышать лучше, шелест шелковых лент, скользящих по опорам шатра, мягкий, ритмичный удар моего собственного пульса, отдававшийся в ушах.

Или это было что-то еще?

Я закрыла глаза и сосредоточилась, прислушиваясь глубже.

Я вам клянусь, что слышу саму гору, как ветер танцует на ее вершинах и свистит, проносясь сквозь долины.

Тонкий гул жизни окружал меня, жужжание насекомого у сетки, далекий крик птицы, даже едва слышное скрежетание ботинок о камни где-то далеко за шатром.

Я воображаю все это? Или я становлюсь чем-то совершенно иным… из-за убийства?

Я согнула пальцы перед лицом и уставилась на них так, будто они принадлежали кому-то другому.

Эти руки…

Они когда-то были мягкими, незапятнанными.

А теперь это были руки убийцы.

Вчера ночью на них была кровь. Кто-то отмыл мои руки, пока я спала?

Но еще важнее было то, что я задавалась вопросом, действительно ли смытая несколько часов назад кровь ушла окончательно или она все же впиталась в меня, проникнув глубоко в кожу, в самую душу.

Что-то во мне изменилось.

Нет, не просто изменилось.

Навсегда.

Это теперь я?

Позади раздался низкий голос.

— Хорошо. Ты проснулась.

Кто это?

Я медленно обернулась.

В нескольких шагах от меня Сонг сидел в резном кресле у входа в шатер. В руке он держал изящную фарфоровую чашку и пил чай так спокойно, словно находился не в шатре на вершине горы, а в дворце.

Он чуть склонил голову и улыбнулся.

— Добрый день, Хозяйка Горы.