Кения Райт – Жестокий трон (страница 107)

Как я мог думать, что она станет для меня отвлечением, если она была напоминанием.

Напоминанием обо всем, ради чего я сражался.

Обо всем, что я не имел права потерять.

Она не была моей слабостью.

Она была моей силой.

Отец указал на трибуны, где царил полный хаос. Я едва сумел бросить взгляд, но лишь малая часть смотрела на нас, в то время как остальные продолжали драться друг с другом. Я был почти уверен, что даже мои тетки сцепились между собой.

Я вернул взгляд на отца.

Отец закричал:

— Возвращайся туда и сядь!

Мони стояла твердо.

— Я не уйду, пока ты не сдохнешь.

Из его горла вырвался темный смешок.

— Ты правда думаешь, что ты сможешь убить меня?

— Не думаю, Лео. Знаю.

Я поднялся на ноги, колени дрожали подо мной. Очередная волна тошноты прошла по телу, и я выплюнул еще порцию густого черного яда. Земля качнулась, но я стиснул зубы и заставил себя выпрямиться.

У меня не было времени на слабость.

Она даже не взглянула в мою сторону, но я был уверен, что она знала, что я поднялся.

Отвлекай его.

Отец сделал еще шаг к ней.

— Ты понимаешь, насколько легко будет убить его теперь, когда ты здесь?

Улыбка Мони пробежала холодком по моей спине. Она была смертельной, уверенной и леденящей.

— Но успеешь ли ты убить его раньше, чем я убью тебя?

В ее голосе не звучало ни одной нотки страха.

Она звучала, как сама смерть, готовая нанести удар.

Отец замер.

Грудь наполнилась гордостью, но вместе с ней вцепилось и глухое, разъедающее беспокойство. Она провоцировала его, а он не был тем человеком, который оставит вызов без ответа.

Подняв «Императорский Плач», я расставил ноги и занял устойчивую боевую стойку.

Он заметил меня, затем сделал шаг в сторону и перевел взгляд с Мони на меня.

— Мой маленький монстр, — Лео погрозил ей пальцем, но теперь не сводил глаз с меня. — Тебе стоило остаться на трибунах. А теперь ты сделала себя идеальной приманкой.

Я двинулся к нему.

— Уведи ее отсюда, сын! — он отступил. — Если не уведешь, я убью ее первой. Медленно. И я прослежу, чтобы ты видел каждую секунду.

— Не мели хуйни. Думаю, ты боишься, — смех Мони прозвучал низко и остро. — Ты не доберешься до меня раньше, чем я пущу пулю тебе прямо в сердце.

Ее слова заставили меня вздрогнуть.

Она звучала до черта уверенно, неколебимо смертельно.

Мое сердце разрасталось еще сильнее.

Она моя. Храбрая, безрассудная и до бешенства моя.

Но я не мог позволить ей нажать на курок.

Я не мог позволить ей нести груз его смерти.

Это была моя ноша.

Моя ответственность.

— Все закончится сейчас, отец, — я рванул на него.

Его взгляд метнулся обратно ко мне, и впервые я увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел.

Настоящий страх.

Подобравшись ближе, я метнулся вперед.

Наши клинки встретились в звонком ударе, и сила столкновения пронзила мое тело новой вспышкой боли, но я не пошатнулся.

Я не мог.

Каждый взмах был битвой с усталостью, с ядом, что все еще разъедал мою силу.

Но я не останавливался.

Его движения были безжалостно резкими, но теперь в них проскальзывало колебание, проблеск тревоги, потому что его взгляд снова и снова возвращался к Мони.

Она все еще целила в него из пистолета, и ее присутствие было постоянным напоминанием о том, что он больше не контролировал ситуацию.

И это должно было пугать его сильнее, чем сама близкая смерть.

Слава Богу, что она вышла на арену.

Я надавил сильнее, атакуя его с яростью, о существовании которой даже не подозревал.

Он отступал, уворачиваясь от моих ударов как мог. Но теперь в его движениях чувствовалось отчаяние.

Его бравада рассыпалась на глазах, и я бил жестче.

Быстрее.

Мое тело вопило от боли с каждым движением, но я не обращал внимания.

Я был, блять, близок к тому, чтобы достать его.

Ему становилось все труднее отражать мои удары.

Каждый удар, что я наносил, был за годы мучений.

За боль и унижения.

За похищение Мони.

Его шаги сбились, и он несколько раз споткнулся.

Наши клинки сошлись, высекли искры.

Он метил мне в горло, я пригнулся и парировал, ударив по его ребрам.