Кения Райт – Жестокий трон (страница 103)
Эйнштейн наклонился к Марсело и что-то ему прошептал.
Рядом с ними Дима заметил, что Эйнштейн и Марсело переговариваются, и достал телефон.
Все произошло быстро, но я поняла, что их присутствие здесь было не только ради эмоциональной поддержки. По крайней мере, я надеялась, что у них был план Б, потому что Лео уже сжульничал с ядом, и я собиралась проигнорировать желание Лэя, чтобы я оставалась на месте.
Изо рта Лэя снова вылилась черная жидкость и забрызгала ветви внизу.
Я прикусила губу, чтобы не закричать.
— Хорошо, Лэй, — кивнул Чен. — Так держать.
Горло сжало, а слезы затуманили взгляд.
Он сражался так яростно, слишком яростно, и все же Лео стоял над ним, наблюдая с этой извращенной ухмылкой.
Впереди меня Бэнкс наклонился к Джо и что-то прошептал ей слишком тихо, чтобы я услышала.
Что бы он ни сказал, моя сестра не стала медлить.
Через несколько секунд Джо резко вскочила и пошла по проходу в сторону моих фрейлин.
Дак заметил это и бросил взгляд на Бэнкса.
Чен продолжал следить за Лэем.
Живот сжался от непонимания, но я снова сосредоточилась на Лэе.
На ветке его тело пошатывалось, руки двигались все медленнее, словно яд вытягивал из него последние силы.
Я забилась в хватке Дака.
— Отпусти меня! Он умирает!
Они не разжимали рук.
Не обращая внимания на меня, Дак закричал:
— Лэй, берегись!!
Я снова посмотрела на дерево.
Лео с силой ударил Лэя ногой в грудь, и Лэй сорвался вниз.
Тело Лэя полетело с ветки, он попытался схватиться за другую, но пальцы соскользнули. Я смотрела, бессильная, как он падал.
— Нет! — крик вырвался из моего горла хриплым, сорванным звуком.
И это была не только моя боль.
Тетя Сьюзи тоже закричала.
Когда Лэй ударился о землю, мне показалось, что сердце остановилось. На мгновение все вокруг арены расплылось — рев толпы, крики тети Мин и Сьюзи, даже железная хватка Дака и Чена на моих руках. Все это превратилось в глухой шум, потому что мое внимание сузилось до одной точки: он лежал там, скрючившись и не двигаясь, на земле, исполосованной кровью.
Голос Дака прозвучал, переплетенный с ужасом:
— Вставай, Лэй! Он спускается!
Я метнулась взглядом к дереву.
Чудовище медленно спускалось вниз.
Пот стекал с лица Лео. Он выглядел диким и обезумевшим. Его ухмылка растянулась шире, зубы обнажились в извращенном выражении торжества.
Два огромных ворона метнулись к нему. Их пронзительные крики разрезали воздух. Они нападали с яростным остервенением, задерживая его хоть на миг.
Лео размахивал клинком широкими, яростными дугами, но его удары стали медленнее.
Первый взмах меча прошел мимо и вовсе не задел воронов.
Птицы не сдавались, вонзая клювы в его плечи и раздирая голову когтями. Один из них полоснул по щеке, оставив свежую рану, из которой потекла кровь.
Лео зарычал и ударил снова, едва не задев ворона, который резко ушел в сторону.
Я снова посмотрела на Лэя.
Он лежал на земле, скрючившись, едва шевелясь. Видеть его таким неподвижным было страшно до леденящего ужаса.
— Вставай, милый! — я задрожала. — Пожалуйста, вставай!
Вороны снова напали, один из них стремительно бросился на голову Лео.
На этот раз он был готов. Резким поворотом запястья он взмахнул вверх.
Клинок рассек птицу прямо в полете.
Кровь брызнула на белую кору, а безжизненное тело рухнуло вниз, с глухим мерзким ударом о землю.
Второй ворон пронзительно закричал и отлетел в сторону, кружась над ним, словно обдумывая следующий удар.
Лео не стал ждать новой атаки. Он вцепился в ветку под собой, использовал ее как опору и спрыгнул ниже.
Он был уже почти на земле.
— П-пожалуйста, Дак, — новые слезы покатились по моим щекам. — Он убьет Лэя.
Голос Дака прорезал мою панику:
— Ты не можешь выйти туда.
— Он убьет Лэя, а вы просто сидите здесь и ничего не делаете!
Вмешался Чен, его голос был низким и напряженным:
— Мони, послушай меня. Если ты выйдешь, ты все только испортишь. Лэю нужно сделать это самому.
Дак распахнул глаза:
— Лэй двигается. Смотри. Он поднимается.
Мы все обернулись обратно.
Лэй действительно пытался подняться с земли. Его движения были медленными, вялыми, но в глазах горела такая решимость, что невозможно было отвести взгляд.
Он оперся на одну руку, в то время как другая безжизненно висела у него сбоку. Было ясно, что ему больно, но он не позволял этой боли остановить себя.