Кения Райт – Сладкое господство (страница 9)
Лицо было чуть повернуто в сторону дяди Сонга и теток — он вел с ними непринужденную беседу, но тело при этом было развернуто больше в мою сторону.
Это была тонкая, почти незаметная поза, но я сразу понял, что это значит: боевая стойка, готовая к действию в любую секунду.
Именно этой позиции он когда-то научил и меня.
В это время я сам сидел так же собранно, отражая его готовность и ни на миг не выдавая своих намерений.
Это был тонкий баланс сил.
Молчаливая битва воли разыгрывалась под маской вежливости.
Вся изысканность обстановки и важность церемонии почти терялись на фоне этого скрытого, но ощутимого напряжения, таившего в себе возможность насилия.
Но ради Моник я сохранял самообладание. И он тоже.
Эта чайная церемония должна была серьезно упростить Моник жизнь на Востоке, и только это имело для меня значение. Сегодня у всех нас были свои роли, и на данный момент моя заключалась в том, чтобы отдать дань ее усилиям и сохранить хрупкий мир.
Я перевел взгляд вперед.
Комната для чайной церемонии была не просто местом, где собирались гости. Это была сцена. Прямо перед нами расположились камеры новостных каналов и репортеры. Яркий свет от прожекторов заливал все пространство и подчеркивал каждый штрих в этом выверенном спектакл
Несколько репортеров стояли полукругом, не сводя с нас глаз. В руках у них были направленные в нашу сторону микрофоны и блокноты, готовые к работе. Кроме того, камеры были расставлены так, чтобы захватывать каждый угол этой комнаты.
Длинные и тонкие штативы удерживали объективы в неподвижности, а красные огоньки записи зловеще мигали. Провода тянулись по полу и исчезали за дверью, соединяя камеры с фургонами, припаркованными снаружи. Скорее всего, они уже были готовы транслировать церемонию в прямом эфире на весь мир.
Пару репортеров шептались между собой. Их приглушенные голоса сливались в ровный фоновой гул.
Кто-то из них поправлял наушники, вероятно, получая указания от продюсеров и режиссеров за кулисами.
Другие яростно стучали по телефонам или торопливо выводили что-то в блокнотах, готовя вопросы, которые собирались задать нам после окончания церемонии.
Я заставил себя выдержать их взгляды и сохранял выражение лица предельно нейтральным.
Эта церемония была куда больше, чем просто ритуал. Это было публичное представление, демонстрация силы и единства.
Ради Мони и ради нашего будущего я должен был хорошо сыграть свою роль.
Восток будет наблюдать.
За кулисами будут вестись настоящие битвы и приниматься реальные решения, но сейчас мы должны были сохранить иллюзию.
Чен взглянул на меня.
Я едва заметно кивнул ему в ответ, давая понять, что все под контролем, а мои мысли на миг вернулись к розовым цветам, которые, пусть и ненадолго, но согрели меня среди всего этого напряжения.
Как я мог бы выразить любовь с помощью цвета?
Возможно, я мог бы выбрать для нее украшение с розовым камнем.
Или платье, в котором преобладал бы синий, но с тонкими розовыми акцентами.
Хотя, может быть, я мыслил слишком приземленно.
Я мог бы подарить ей розовую машину, конечно, исключительно для поездок за пределами Востока.
Или розовый самолет?
Справа от меня сидели тетя Сьюзи и тетя Мин. Как всегда, они были безупречно одеты. Тетя Сьюзи на мгновение встретилась со мной взглядом и одарила легкой, ободряющей улыбкой.
Они задержали мое появление в «Цветке лотоса», потому что заставили меня выслушать поток проклятий и угроз в течение нескольких минут. Я просто стоял и молча принимал весь этот словесный обстрел, зная, что как только они выговорятся, все снова станет по-прежнему.
Забавно было слышать, как в своей ярости они твердили, что они старые и беззащитные женщины… учитывая, что именно они отправили двадцать моих бойцов в больницу.
И вдруг, к моему удивлению, отец повернулся ко мне.
— Спасибо, что позволил этому событию состояться, сын. Я понимаю, как тяжело тебе было согласиться на это.
Я на мгновение опешил от его спокойных слов.
В его голосе звучало ожидание, будто он ждал, что я тут же оттолкну это проявление чувства.
Но я не стал.
Я просто кивнул, сохраняя на лице полное спокойствие.
— Этого хотела Моник.
— И ты готов дать ей все, чего она захочет?
— Почти все.
— Люби ее так сильно, как только сможешь. Я не думаю, что когда-то показал тебе это на примере своей любви к твоей матери.
Он тяжело выдохнул.
— Я был упрямым, эгоистичным человеком, сосредоточенным только на собственных желаниях.
Я моргнул.
— Было так много случаев, когда я игнорировал то, чего хотела Цзин, и просто делал все по-своему. Мне было плевать, насколько сильно она умоляла.
Я вспомнил, как в детстве мама всю ночь проплакала перед боем, который должен был принести мне трон Востока. Она умоляла его отменить все. Потом мольбы переросли в крики, а затем она начала швырять в него вещи, такая злая, такая омерзительно разочарованная.
Я внимательно посмотрел на него.
— Ты жалеешь о том, как обращался с мамой?
— Конечно.
Это потрясло меня до глубины.
— Я не думал, что ты вообще о чем-то жалеешь.
— Я мог бы быть лучшим мужем и отцом. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы стать самым успешным добытчиком и… Хозяином Горы. Я считал, что деньги и власть — самое главное, и… в чем-то так оно и есть, но…
Он не договорил, но и того, что прозвучало, было уже больше, чем я когда-либо слышал от него.
— Лэй. — Он сцепил пальцы и посмотрел на меня с грустной улыбкой. — Ты не можешь убить Марсело.
Я распахнул глаза.