Кения Райт – Сладкое господство (страница 81)

Тем временем проверка Бэнкса была далека от стандартной. Долго ждать не пришлось, они начали один за другим вытаскивать спрятанные стволы и прочую хрень.

Сначала они вытащили из одного из карманов Бэнкса кастет с золотыми шипами. Металл сверкнул на свету, и я заметил, как глаза Димы чуть сузились, хотя внешне он оставался спокойным.

Потом изъяли небольшой топор, рукоять которого была обмотана потертой кожей. Острый и зловещий, он точно был не для декора.

Я усмехнулся:

— Топор? Серьезно?

— Только чтобы разрубать ребра, — лицо Бэнкса оставалось каменным, пока охранники продолжали обыск.

Затем они нашли пистолет, искусно спрятанный в потайном отсеке его пиджака.

— Вау, — я покачал головой. — Не перебор ли с паранойей?

— Никогда.

Дима перестал гладить кошку.

— Это ты созвал эту встречу, Бэнкс. Встречу, на которую ты прекрасно знал, что нельзя приходить с оружием.

Бэнкс пожал плечами:

— Понятия не имел, что оно там.

Брехня.

Пистолет внимательно осмотрели, разрядили и отложили в сторону.

Наконец, у него нашли нож, прикрепленный к лодыжке. Клинок был небольшой, но острый и спрятан по-настоящему мастерски.

Когда Бэнкс сел, я посмотрел на него:

— Ты реально думал, что убьешь меня на Востоке?

— С чего бы мне хотеть убить тебя, Лэй? — Бэнкс вытащил из кармана зубочистку и сунул ее в рот. — Такому брату, как я, просто хочется чувствовать себя в безопасности, куда бы он ни пошел. Ты вообще новости смотрел? Сейчас нигде нельзя показаться, чтобы какие-нибудь ублюдки не накинулись.

— Принесешь оружие на Восток еще раз, и у нас будут проблемы.

— Ты из-за этого струхнул? Да ладно. Это же был просто детский пистолетик, — он кивнул в сторону оружия, пока люди Димы уносили его. — Пуля бы всего лишь царапнула. Ничего серьезного.

— Я не из тех, кого стоит даже царапать.

— Нет? — Бэнкс достал зубочистку изо рта и подался вперед. — У тебя, часом, нет зуда, который нужно почесать?

Я ухмыльнулся:

— Если бы у меня и правда, что-то чесалось, Мони была бы той, кто меня почесал бы.

А потом я подался вперед и облизнул губы:

— И… у нее действительно отлично получается заботиться обо мне.

Реакция была ровно такой, какой я добивался.

Марсело как рукой сняло, спокойствие исчезло, сменившись жесткой, напряженной позой. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Люди Димы обыскивали Ганнера, и тот даже не смотрел на них. Вместо этого он сузил глаза на меня и повел плечами, будто собирался сорваться и вломиться в меня прямо сейчас.

Но лучше всех отреагировал Бэнкс. Он изо всех сил пытался сохранить лицо, но по тому, как его взгляд метнулся сначала к охране, а потом снова ко мне, было ясно: он ждал момента, чтобы перелезть через стол и выжать из меня все дерьмо.

Дима снова занялся поглаживанием своей кошки, как какой-нибудь злодей из комикса.

— Напоминаю всем, что на встречах Синдиката насилие запрещено. Тот, кто первым ударит, окажется в моей особой темнице на Севере ровно на тот срок, который я сочту справедливым. А его банда получит штрафные санкции.

Дима демонстративно вдохнул поглубже:

— И при всем этом запахе еды и звуках музыки… какая жалость было бы упустить такое событие, правда?

Никто из них не ответил и даже не посмотрел в его сторону, вся троица уставилась исключительно на меня.

Ну давайте, ублюдки. Ну же, блять. Сделайте первый шаг, а я закончу.

Бэнкс пошевелился, но совсем не так, как я рассчитывал.

Он тихо усмехнулся, откинулся на спинку стула и снова сунул зубочистку между губ.

На лице у него было спокойствие, но напряженные плечи выдавали, насколько он был взбешен.

Жаль, конечно.

Я подмигнул ему и тоже откинулся назад:

— Может, в следующий раз.

— Ни хрена, Лэй, — Бэнкс переложил зубочистку в другой уголок рта. — Тут никаких «может» быть не может.

Чен сел слева от меня, давая понять, что проверка у людей Димы завершена. Он наклонился ко мне и тихо прошептал на ухо:

— Эйнштейн с Мони и остальными. Они все на экскурсии.

Я резко сжал челюсть.

— Говорят, это Мони сама попросила, чтобы он пошел.

Я был уверен, что Бэнкс и Марсело все это услышали, потому что оба тут же ухмыльнулись.

Какого хрена она взяла с собой Эйнштейна? Она до сих пор не понимает, что я не хочу видеть рядом с ней никаких мужиков?

Я изо всех сил старался не выдать раздражение на лице, но был уверен — они все равно это заметили.

А тем временем Марсело все еще не разжал свои огромные кулаки.

Преданность и стремление «Роу-стрит» защищать Мони были очевидны. Они были готовы на все, чтобы обезопасить ее, даже если для этого пришлось лезть в опасную зону и устраивать вот такие сраные собрания Синдиката.

И надо признать: их забота о ней была даже немного трогательной. Было видно, что они ее по-настоящему любят.

В груди неприятно кольнуло от ревности, хотя это чувство сглаживалось гордостью.

Мони любили многие, и это было чем-то, чем действительно можно гордиться. Сила их чувств к ней отражала глубину моих собственных. Более того, Мони была центром наших жизней, и сам факт, что так много людей испытывали к ней такое, только подчеркивал, насколько она особенная.

Но… им всем пора, блять, отступить, потому что теперь за нее отвечаю я. И только я буду ее защищать.

Теперь настала очередь Дака пройти проверку.

Не раздумывая, Дак подошел к людям Димы и просто протянул им свой меч:

— Это единственное оружие, что у меня есть, но вы, конечно, можете провести по моему телу своими нежными, большими ручищами. Медленно. Очень медленно. Не пропуская ни одного сантиметра моих рельефных кубиков.

Я сдержал смех.

Один из охранников дернулся.

— Ну же, — Дак поднял руки и подошел ближе. — Не стесняйтесь, и сразу предупреждаю: очень большое и очень твердое трубчатое нечто в области паха — это не оружие для убийства. Это оружие исключительно для любви.

Низкорослый охранник сразу отступил в сторону.

Высокий бросил взгляд на Диму: