Кения Райт – Сладкое господство (страница 59)
Вид того, как она прикасается к другому мужчине, не утихомирил ярость внутри меня. Наоборот, я был готов убить Ганнера.
Я посмотрел на другую сторону сада.
Хлоя и Тин-Тин сидели на земле, листали фотоальбом. А Джо курила косяк и не сводила с меня глаз.
Я снова перевел взгляд вперед и остановился в пяти футах от Марсело, ровно на том расстоянии, чтобы не дотянуться до него и не влепить по лицу.
Ганнер рассмеялся:
— Эй, Моник, ты не можешь звать меня так прямо сейчас. Я на службе.
Моник отпустила его:
— Ой, прости. Больше никаких Мишек. Тогда звать тебя Теодор?..
— Нет. — Лицо Ганнера пошло красными пятнами. — Меня зовут Ганнер.
Моник моргнула:
— Что?
Он показал ей татуировку с пистолетом:
— Все теперь зовут меня Ганнер.
— Ну... это как-то... жестко.
А она и не знала, что Ганнер — это, блядь, и есть воплощенное насилие.
Моник подошла к Эйнштейну и крепко его обняла:
— Привет, Умник.
— Как всегда, рад тебя видеть, Моник.
— О. — Она указала на его книгу. — Выглядит интересно.
— Тебе бы понравилось. — Эйнштейн показал ей обложку. — Хочешь, я достану тебе экземпляр, и мы вместе почитаем и обсудим?
— Я за. Ты же знаешь, я обожаю книжные болталки с тобой.
У меня снова дернулась челюсть.
Она подошла к Марсело, и все изменилось.
Марсело вперил в меня взгляд. В его глазах вспыхнул молчаливый вызов.
Чен прошептал:
— Не ведись на его херню, Лэй.
Затем Марсело обхватил Моник своими огромными руками и поднял ее над землей.
— Марси! — Она взвизгнула от неожиданности, ее ноги дергались в воздухе, пока она шутливо лупила его по плечу.
— Пусти меня, Марсело! — засмеялась она. Но мне было не до смеха.
Каждая мышца в теле напряглась, и прежде чем я осознал, что делаю, я шагнул вперед, инстинкт кричал: разорви, уничтожь.
Дак, Ху, Чен и остальные мои бойцы вцепились в меня, удерживая изо всех сил.
Я попытался вырваться и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Отпустите.
Чен держал меня, руки дрожали.
— Успокойся.
Но я не мог успокоиться. Поле зрения сузилось, я видел только Марсело, обнимающего Моник, и единственное, о чем мог думать — убить этого ублюдка.
— Пусти. Немедленно, Марси! — Моник снова ударила его по плечу.
Марсело хмыкнул и, наконец, поставил ее на землю.
Но все было уже испорчено, этот момент подтолкнул меня к самому краю войны.
Дак, Чен и Ху вжались пятками в землю, чтобы не дать мне рвануться вперед. Тело напряглось до предела, мышцы ныли от усилий, я пытался сбросить их с себя.
Моник, не замечая, как напряжение за ее спиной вот-вот сорвется в хаос, поправила платье и шутливо хлопнула Марсело по руке:
— Прекрати. Ты же не так меня обычно обнимаешь.
Я до сих пор не пришел в себя, сердце яростно колотилось в груди, а перед глазами застилала красная пелена ярости. Мужчины вокруг только сильнее сжали хватку, удерживая меня от шага, который мог бы развязать ад против синдиката «Алмаз».
Глубокий голос разрезал напряжение, как нож.
— Нет. Нет. Мы не можем драться на моем первом официальном пикнике на Востоке.
Во мне чуть-чуть поубавилось ярости.
Мы все повернулись, навстречу шел Дима, одетый в светло-желтую льняную рубашку и такие же брюки.
Но к моему удивлению, вторым гостем оказалась не его мать и не кто-то из синдиката. Рядом с ним шла эффектная темнокожая женщина в желтом летнем платье, держащая его под руку.
Чен прошептал:
— Она мне кого-то напоминает.
— Это та любопытная журналистка.
Дак понизил голос:
— Я думал, он должен был ее убрать.
— Я тоже.
Когда убили Ромео, эта журналистка пробралась в несколько зданий, принадлежащих синдикату, пытаясь урвать сенсацию. Ни один другой репортер в Парадайз-Сити не рискнул бы на такое, но она была не местной.
Дима тогда сказал, что все под контролем. А для меня это значило одно, убить и закопать так, чтобы никто никогда не нашел.
По-видимому, под «все под контролем» он имел в виду сделать ее своей любовницей.
И, судя по всему, довольно важной любовницей, потому что он почти никогда не приводил женщин к нам.
Но даже это было не самой нелепой частью его появления.
Пока он приближался к нам, в другой руке он небрежно держал желтый поводок, прикрепленный к крошечному котенку, который семенил у его ног и довольно мурлыкал. Это был пушистый комочек с белоснежной шелковой шерстью. Розовый носик-пуговка. Ходила она хитро, уверенно, с осознанием собственной важности.
Все это выглядело настолько нелепо, настолько не к месту в разгаре нашего противостояния, что на миг разрядило обстановку.