Кения Райт – Сладкое господство (страница 55)

Джо снова перевела взгляд на меня.

— Кто убил нашего отца?

Рядом со мной Мони издала какой-то странный звук, такой, после которого сразу понятно: у нее вылетели все слова из головы, и она в шаге от того, чтобы упасть в обморок.

Значит... они знают, что он мертв...

Глава 19

Неожиданный визит

Лэй

Я отошел подальше от Мони и ее сестер.

Чен пошел за мной.

Какого хрена Дима вообще сюда приперся?

Меня накрыла ледяная волна.

Почему сегодня? Почему именно сейчас?

Мысли метались в голове, и каждая из них была пронизана злостью и подозрением.

Грудь сдавило напряжением.

В нашем мире за каждым шагом стоял умысел, за каждым действием — последствия.

Ничего не бывает просто.

Особенно, когда дело касается синдиката «Алмаз».

Какой у тебя план, Марсело? Ты всерьез думаешь, что Дима спасет тебя от меня? Дима даже не смог спасти мужа Шанель от меня.

Воспоминание о том, как я убивал ее мужа, врезалось в память, извращенная смесь ярости, удовлетворения и стойкого запаха крови.

Байкерская банда под названием «Мошенники из гроба» годами воевала на Западе с «Воронами Убийцами».

Семейство Джонсов не хотело, чтобы синдикат вмешивался, из-за какого-то ебучего территориального самомнения.

Пролилась кровь.

Погибли люди.

Чтобы хоть как-то остановить бойню, они выдали Шанель за Педро, этого так называемого главаря «Мошенников».

Это была болезненная насмешка, на самом деле. Жалкая попытка склеить развалины и хладнокровный плевок на мою любовь к ней.

С того самого дня, как их поженили, я знал: Педро подписал себе приговор. Я не знал, когда именно, но был уверен, что рано или поздно я его прикончу.

Он был мразью. Ни капли уважения к Шанель, ни намека на то, чтобы отнестись серьезно к тому, что значил этот брак.

В ту ночь, когда я убил его, Шанель оплакивала своего брата, Ромео. И Педро, сука, должен был быть рядом. Вместо этого он валялся в каком-то паршивом отеле, трахая двух телок, как настоящее дерьмо, которым и был.

Когда мне об этом сообщили, меня разорвало изнутри.

Помню, как мерцала неоновая вывеска, когда я подошел к зданию. За спиной были Чен, Дак и Ху.

Дверь в его номер даже не была заперта.

Уверенный в своей безнаказанности ублюдок думал, что никто не посмеет к нему сунуться.

Я не раздумывал. Вышиб дверь с такой яростью, что задрожали стены, и увидел его, полуголый Педро, с мерзкой ухмылкой на лице, среди дешевого бухла и еще более дешевых шлюх.

И все же, стоило нашим взглядам встретиться, я сразу увидел, как страх пронзил его насквозь, разорвав на клочья всю его браваду.

Он понял.

Я не дал ему ни секунды. Влетел в комнату, схватил одну из баб за руку и швырнул ее Даку. Он без лишних слов унес ее прочь.

Вторая попыталась закричать, но Ху оказался рядом быстрее, чем она успела открыть рот. Он выволок ее за дверь с холодной, выверенной точностью.

Педро попытался подняться, но я навалился на него раньше, чем в его башке вообще успела промелькнуть мысль о защите.

Я вжал его обратно в кровать. Следующим ударом я врезал ему в челюсть, раздался глухой хруст, от которого выворачивало.

Кровь хлынула изо рта, забрызгав грязные коричневые простыни алыми пятнами.

И я не остановился.

Я не мог.

Я бил его снова и снова, каждый удар был пропитан яростью, которая копилась во мне годами.

За предательство.

За неуважение.

За то, как он обращался с Шанель, будто она была пустым местом.

Его лицо превратилось в месиво из крови и раздробленных костей, глаза вылезли от ужаса, но я все равно не остановился.

— Вставай, ебаный трус, — прошипел я, вцепившись ему в горло и стянув с кровати.

Педро попытался что-то сказать, умолять, но мне было похуй.

Я швырнул его на пол, и мой ботинок врезался ему в ребра с такой силой, что он задыхаясь захрипел.

Изо рта пошли пузыри крови.

Он пытался отползти, но руки соскальзывали в алой луже, растекавшейся по полу, и выбраться было некуда.

Я пнул его снова, почувствовав, как что-то хрустнуло внутри, когда его ребра поддались под давлением.

Он закашлялся, захлебываясь собственной кровью.

— Ты думаешь, можешь вот так обращаться с Шанель? — прошипел я. — Думаешь, можешь вытирать об нее ноги и остаться в живых?

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хриплый булькающий звук.

Кровь текла по его губам.

Я пнул его снова, на этот раз сильнее, целясь прямо в грудь. Почувствовал, как кость поддалась, услышал этот мерзкий треск, грудина рухнула внутрь под весом моего ботинка.

И по телу прошла жуткая, сладостная волна торжества.

Он захрипел, сипло, с бульканьем, его тело дернулось в судороге, пока сердце из последних сил пыталось продолжать биться.

Я стоял над ним и смотрел, как жизнь медленно уходит из его глаз — без капли жалости в груди.

Без вины.

Без следа человечности.

Я тяжело дышал, срываясь на рваные вдохи.

Комнату насквозь пропитал запах крови и пота.