Кения Райт – Сладкое господство (страница 14)

Аплодисменты раздались сразу и были по-настоящему восторженными.

Репортеры подались вперед, готовые завалить ее вопросами, несмотря на то, что сейчас был не момент для интервью.

И снова я почувствовал то знакомое ощущение, мне не хотелось делить ее с ними.

Это было странное сочетание гордости и собственнического инстинкта.

Хммм.

Она действительно оставляла после себя сильное впечатление. Ее искреннее уважение и готовность принять наши традиции точно расположат к ней мой народ, обеспечив ей их любовь и поддержку.

Но вместе с тем… все это вполне могло породить какое-нибудь безумное фанатство.

О, блять. Что я наделал?

Я уже видел восхищение в глазах репортеров, то, как они ловили каждое ее слово. Пройдет совсем немного времени, и ее портреты появятся на стенах домов, а ее имя будут произносить с теплотой на рынках, в чайных лавках и мастерских.

Возможно, даже начнут делать кукол и всякие сувениры с ее лицом.

Это вполне могло случиться.

С моей матерью все было точно так же.

Я уверен, если бы я сейчас пошел к ее могиле, там наверняка нашлись бы двое или трое человек, пришедших, чтобы почтить ее память. Возможно, кто-то даже просил бы у надгробия совета в каком-нибудь сложном семейном вопросе.

Люди оставляли у ее могилы записки с желаниями и блестящие монеты, надеясь, что она уговорит Бога исполнить их просьбы.

В конце концов Мони будут любить, как мою мать.

Я взглянул на отца и заметил ту самую хитрую, все-понимающую улыбку на его лице, пока он наблюдал за ней.

Эта чайная церемония была не просто способом Востока принять ее. Ты хотел успеть подарить им нового кумира до своей смерти. Кого-то, кого они смогут любить и боготворить. Черт побери.

И пусть я всей душой дорожил тем, как быстро она находила общий язык с моим народом, какая-то часть меня все равно не могла смириться с мыслью о том, что теперь ей придется делить свое внимание и нежность с таким множеством других людей.

Конечно, это было эгоистичное чувство. Но я не мог от него избавиться.

Отец тихо усмехнулся у меня сбоку.

Я повернулся к нему.

Он снова прошептал:

— Ты должен поделиться ею с ними.

Моник вернулась к чайнику, где настаивался чай, и в этот момент сработали вспышки камер.

Но вместе с ярким светом в ее глазах снова мелькнул тот самый страх, пока она продолжала церемонию, аккуратно добавляя капли меда в каждую пиалу.

Ты все еще чего-то боишься. Почему? У тебя все получается потрясающе.

Это все у меня в голове?

Или с Моник действительно происходит что-то более глубокое?

Я вспомнил вчерашний момент, когда спросил ее, хочет ли она, чтобы я вмешался в ее напряженный разговор с Ченом.

Моник покачала головой:

— Нет. Я не хотела, чтобы ты вмешивался. Я справилась.

— А если однажды почувствуешь, что не справляешься и тебе нужно, чтобы я вмешался, дашь мне сигнал?

— Какой еще сигнал?

— Положи руку на сердце и посмотри на меня.

В этот момент Лэй сам показал, что имел в виду: убрал ладонь с моей шеи, провел пальцами ниже и остановился прямо на моем бешено бьющемся сердце.

А потом посмотрел на меня с такой силой… что я растаяла.

— Это будет наш сигнал.

— А ты тоже будешь делать так, Лэй?

— Буду.

— Тогда… я приду на помощь. Я, может, и не умею драться, но…

— Ты всегда найдешь способ спасти меня. Ты сильная и умная.

Я вернулся мыслями к чайной церемонии и медленно выдохнул.

Ты покажешь знак? Ты помнишь? Или я просто снова чересчур ее опекаю?

Завершив заваривание, Моник двигалась с выверенной грацией, наливая золотистый, сладко пахнущий чай обеими руками в изящные пиалы. Она держала голову опущенной, спину — идеально выпрямленной, словно показывая всем нам, что она, наша преданная и любящая служительница.

Чен кивнул.

— С грацией у нее все отточено.

Этот жест должен был выражать уважение и смирение, но я видел, чего ей стоило сохранять самообладание.

Идеально. У тебя все получается, детка.

Когда она подошла ко мне с первой пиалой, ее руки слегка дрожали.

Я протянул руку, взял у нее чашку и провел пальцами по ее руке. Улыбаясь, я выдержал ее взгляд, пытаясь передать свою поддержку и любовь.

Она тоже улыбнулась, робко и осторожно, но страх в ее глазах никуда не исчез.

Что происходит? Кого мне нужно убить?

Все камеры были направлены на меня.

Медленно я поднес пиалу к губам, вдохнул аромат.

— Мммм. Пахнет восхитительно. Настолько, что я, пожалуй, заберу себе весь чайник.

Моник моргнула.

Пару женщин-репортеров тихонько хихикнули.

Тем временем мои тетки дружно прокашлялись, явно намекая, чтобы я поторопился.

Никуда я не тороплюсь. Это ее первая пиала, и она — только моя.

С дьявольской ухмылкой я сделал крошечный глоток.

— Мммм. Тааак вкусно.

Несколько репортеров снова засмеялись.

Наверняка они не привыкли видеть меня таким, с этой полуулыбкой и в восхищении от чая, приготовленного моей девушкой. Но я нисколько не преувеличивал. Смесь действительно была идеальной.

Тончайший баланс вкусов, в каждом из которых чувствовались ее тщательный подбор и подготовка.

Я должен был сказать что-то официальное… но вместо этого сделал большой, жадный глоток.