Кения Райт – Сладкое господство (страница 111)
Я просто взял и быстро нацарапал имя того, кого считал достойным победы, потом сложил листок.
Мони тоже написала свое и сложила бумажку:
— За кого ты проголосовал?
Я подмигнул ей:
— А вот не скажу.
— Ну это вообще нечестно.
Мимо прошла официантка с шляпой, и мы все бросили туда свои голосования.
Мони посмотрела наверх, на второй этаж «Цветка лотоса»:
— Надеюсь, Тин-Тин все еще хорошо проводит время.
Джо усмехнулась:
— Тин-Тин там сейчас свою мечту воплощает. Она уже почти разгадала эту чертову карту или что там у нее. Вот увидишь.
— Им вообще принесли туда еду?
— Я видела, как тетя Мин набирала тарелки и кому-то отдавала, потом показывала в сторону ее комнаты.
— Ладно. Отлично, — вздохнула Мони.
ДиДжей Хендрикс выключил музыку:
— Ну что, народ. Пора объявлять победителя. Кто же сегодня заберет с собой этот большой трофей?
Глава 36
В воздухе стояли ароматы поджаренного мяса и дымных специй.
В итоге я взял себе вторую тарелку с ребрышками Бэнкса и с хрустящей свининой от шефа Фу.
Еда была настолько охуенной, что вокруг тут же начались горячие споры. Каждый вдруг превращался в кулинарного критика, обсуждая, у кого тоньше дымок у курицы с бурбоном или насколько идеально обжарены овощи у шефа Фу.
Споры разгорались все сильнее, люди всерьез начали отстаивать свои любимые блюда, будто речь шла о жизни и смерти. В какой-то момент я даже подумал, что сейчас кто-нибудь из банды Роу-стрит реально сцепится с кем-нибудь из «Четырех Тузов» прямо из-за этих обсуждений.
К счастью, до такого дело не дошло.
Один из моих парней заорал другому:
— Ты пробовал эти ребрышки?! Это же шедевр, Бэнкс точно должен победить!
— Эй, это же Восток, — покачал головой другой из моих парней. — Шеф Фу должен победить. Мы не можем отдать трофей кому-то с Юга.
— Но ведь должно быть по-честному.
— Не тогда, когда у нас синие жилы.
Третий встрял, размахивая вилкой с хрустящей свининой от шефа Фу:
— Нет, нет, свинина явно лучше. Тут вообще речь не про Восток или Юг. Смотрите на еду!
Я осмотрел остальные зоны.
Все уже вернулись к своим играм. Тетя Мин, похоже, начала испытывать какие-то трудности с Эйнштейном, но все равно явно продолжала выигрывать.
Через несколько минут я проверил наш стол и убедился, что все остальные судьи уже определились со своим фаворитом и написали имя на своих листках.
Хотя, конечно, Фен пришлось написать выбор за Чена, потому что тот, как оказалось, начал сочинять на своем листке стихотворение.
Чен раскачивался в такт песне
— Ты уверена, что в стихотворении нет необходимости?
Фен с улыбкой кивнул:
— Думаю, не все готовы к такому.
— А мне вот кажется, стих добавил бы мероприятию культурного шарма.
Фен похлопала его по руке:
— Лучше прибереги этот стих для следующего раза.
Чен больше ничего не сказал. Он просто посмотрел на руку Фен, лежащую у него на плече, и на лице у него расползлась эта глупая улыбка:
— У тебя... очень мягкая рука.
— Спасибо, Чен.
Я перевел взгляд дальше по столу.
Диме поручили важную задачу, собрать и подсчитать наши голоса. Сейчас он как раз забрал последние листки у Хлои и тети Сьюзи, потом начал перебирать их в руках, как какой-нибудь опытный крупье.
Со стороны сцены раздался громкий смех.
Я повернулся в ту сторону.
Шеф Фу и Бэнкс уже пили по второму пиву и все еще продолжали болтать. Они стояли рядом со сценой, обсуждая что-то такое, от чего у обоих глаза буквально светились от удовольствия.
Я вспомнил, как Бэнкс извинялся на сцене раньше.
Честно говоря, мне все еще хотелось набить ему морду за тот бардак, что он устроил в начале, но я понимал, что Бэнкс сделал все это ради Мони.
И как раз в этот момент шеф Фу и Бэнкс чокнулись бутылками пива в знак уважения и о чем-то усмехнулись.
Я глянул на стол его матери и заметил, как Марсело несколько секунд смотрел на Мони, а потом снова опустил взгляд на свои карты.
Мони не хотела, чтобы я убивал Марсело, а мне тяжело было врать ей в глаза. Все это ставило меня в дерьмовое положение, если бы я реально решил сделать ход против него и против Юга. Если бы мне все-таки удалось убрать Марсело, она пришла бы ко мне и прямо спросила, имел ли я к этому отношение, и... я вообще не уверен, смог бы тогда скрыть ложь на своем лице.
В груди нарастало давление.
Так что я дал себе слово держать свои порывы под контролем.
Отбросив мысли о насилии, я снова сосредоточился на происходящем и вернул внимание к Диме.
Он открыл первый листок и посмотрел, какое имя там было написано.