Кения Райт – Прекрасная месть (страница 105)
На ее лице читалось разочарование.
— Это неправильно, Лэй.
Между нами снова повисла тишина — тяжелая, давящая, будто весь воздух вокруг сгустился.
Слова Моник звучали в голове гулким эхом.
Я знал, что она права.
Но сама мысль отпустить Шанель, даже мертвую, казалась невыносимой.
Моник посмотрела на меня.
— Как ты собираешься это исправить, Лэй?
У меня дернулась челюсть.
— Я мало что знаю о Синдикате «Алмаз», «Четырех Тузах» или даже банде «Роу-стрит». Черт, я вообще о многом не знаю, — Моник пожала плечами. — Но я знаю одно, ты лучше этого. И если ты Хозяин горы, тогда ты должен быть настоящим примером для своих людей.
Сердце сжалось от ее слов.
— Когда умерла моя мама, я тоже хотела удержать ее тело рядом... — Моник разжала руки и приложила ладонь к груди. — Но мне пришлось проститься с ее телом. Потому что в итоге она все равно осталась жить здесь. И эта часть ее никогда не покинет меня. То же самое будет и у тебя.
Ее слова ударили по мне сильнее, чем любые удары на тренировке сегодня.
Моник указала на меня пальцем:
— Мне нужно, чтобы ты пообещал вернуть тело Шанель ее семье.
Я хотел зарычать или хотя бы сверкнуть глазами, но не смог.
Если бы это сказал кто-то другой, я бы проигнорировал такую просьбу.
Но только не Моник.
Она протянула ко мне руки:
— Сегодня я поговорю с Ченом, чтобы он передал тело моего отца Бэнксу. Может, ты тоже позволишь ему заняться тем, чтобы вернуть тело Шанель ее семье?
Я даже не смог ничего ответить, только покачал головой.
— Тогда когда, Лэй?
Я выговорил сквозь стиснутые зубы:
— Самое раннее... после того, как не станет моего отца.
Только тогда я хочу сесть рядом с телом Шанель и рассказать ей об этом.
— Ее душа все увидит, Лэй. Тебе не нужно держать у себя ее тело. Позволь ее семье похоронить ее по-человечески.
— Это мое решение.
— Это нечестно по отношению к ее родным, Лэй. Ты ведешь себя безумно и эгоистично.
— Мне плевать.
С глухой болью в голосе Моник прошептала:
— Тогда... прости, но я не смогу быть рядом с тобой.
Ее слова пронзили воздух, будто ядовитые стрелы.
Внутри все перевернулось от боли и ярости.
Она посмотрела через мое плечо:
— Дядя Сонг все еще здесь. Я поеду с ним обратно.
Моник развернулась и пошла прочь.
Я сорвался с места.
Она взвизгнула.
Я перехватил ее за руку и резко притянул к себе, прижимая ее теплое тело к своему.
Моник дрожала, запрокинула голову и распахнула глаза:
— Отпусти меня.
— Этого я тоже не могу сделать.
Глава 29
Я вцепился в руку Моник, как утопающий хватается за последний обломок судна среди бушующего моря.
Под моими пальцами пульсировала ее кровь — быстрая, горячая, срывающаяся в бешеную пляску.
Этот ритм опьянял, давал силы... и сводил с ума.
Наши тела были так близко, что ее тепло обжигало меня, превращая остатки разума в пепел и оставляя лишь одно — чистое, необузданное чувство.
То, что у меня оставалось тело Шанель, стало причиной, почему Моник больше не хотела быть частью этого бардака, который я называл своей жизнью.
Теперь передо мной стоял выбор, удержать ее силой или отпустить.
И я прекрасно видел доводы с обеих сторон.
С одной, отпустить Моник значило бы уважить ее решение и проявить к ней честь.
Сделать то, что действительно правильно.
Но с другой, удержать ее означало бы не остаться одному.
Не остаться лицом к лицу с той черной бездной, которую оставила после себя смерть Шанель.
Это значило сохранить хотя бы иллюзию утешения... пусть даже ложную.
В глубине души я понимал: держать Моник силой — это неправильно.
И все же сама мысль остаться одному, отпустить Шанель навсегда казалась невыносимой, как трагедия, которая разрывала меня на части.
Я оказался в этом философском тупике, на грани, обнаженный и беззащитный перед своими чувствами.
Я резко выдохнул — хрипло, неровно.
Моя хватка на руке Моник ослабла.
Пальцы скользнули вниз, обхватив ее запястье.
Ее карие глаза встретились с моими.