Кения Райт – Прекрасная месть (страница 107)
Моник подняла другую руку и положила ладонь мне на голую грудь. От ее прикосновения все вокруг словно замерло.
— Но есть и другая сторона, — прошептала Моник. — Шанель здесь. В твоем сердце. А не в том разлагающемся теле.
Я вздрогнул.
Моник убрала руку с моей груди и ткнула пальцем в голову.
— Она и здесь, — сказала она. — Ты всегда можешь вспоминать ее. И, черт возьми... раз уж ты, похоже, нормально относишься к тому, чтобы быть...
Она отступила на шаг и опустила руки вдоль тела.
— Я никогда никому об этом не рассказывала, но я все время разговариваю в голове со своей мамой. Иногда мы ведем такие длинные беседы, что я, клянусь Богом, чувствую, будто она сидит рядом... а может, так оно и есть.
От ее слов на моих губах появилась улыбка, хоть я и не дал себе вольности ее показать.
— Но все равно... — Моник развела руками. — Я не собираюсь уступать в этом вопросе. И уж тем более не собираюсь идти с тобой на компромисс насчет ее тела. Ну серьезно, чувак. Это ебаный маразм.
Линия моей челюсти дрогнула.
— Ты сам сказал, что устроил бы скандал, если бы мой кузен и Марси попытались забрать меня.
Я смерил ее взглядом.
— И хотя мне очень не хочется, чтобы до этого дошло, я все равно позову их, — сжала она кулаки. — Потому что, в конце концов, я лучше устрою драку между всеми нами, чем останусь рядом с тобой, делая вид, будто мне норм, что ты ведешь себя как конченый эгоист.
Она сверкнула глазами.
— И, кстати, если ты или кто-то из твоих хоть пальцем тронет моих кузенов... я тебя нахрен разнесу.
Мне так хотелось заорать, что дрожь пробрала до самых потрохов.
Чен бы отступил.
Дак и остальные мои люди тоже.
А вот с ней происходило что-то совсем другое, все из-за ее долбаного упрямства.
Глядя, как в ее глазах вспыхивает горячее непокорство, я вдруг почувствовал странное тепло, расползающееся по телу. Тепло, в котором не было ни капли желания, только уважение. Несмотря на весь кошмар ситуации, она стояла передо мной с гордо поднятым подбородком и глазами, полными такой яркой отваги, что у меня перехватило дыхание.
Я сглотнул.
Медленно, без лишних движений, Моник засунула руки в карманы и достала телефон.
— Ну что, Лэй, — произнесла она. — Что ты выберешь? Отдать Шанель ее людям? Или снова сцепиться со мной и моим кузеном... вдобавок к разборкам с твоим отцом? Или... можешь просто отпустить меня. Вот тебе три варианта.
— Отпускать тебя я не собираюсь. Вычеркивай.
Она моргнула.
— Тогда осталось два, либо отдать Шанель, либо драться со мной, Марси и моим кузеном.
Воздух между нами звенел от напряжения.
Она стояла передо мной — хрупкая на первый взгляд, но закованная в несокрушимую броню силы. Я медленно провел взглядом по ее телу, от напряженных плеч до руки, в которой сжался телефон. Ее губы, обычно такие мягкие и улыбчивые, сейчас были сжаты в упорную, упрямую линию.
Но больше всего меня цепляли ее карие глаза. В их глубине полыхал огонь, который невозможно было потушить, упорная сила, способная пережить любую бурю.
Она была той самой стихией, с которой стоило считаться. И ее решимость медленно, но верно крошила мою непоколебимость.
Я провел пальцами по волосам, надо было хоть чем-то занять руку.
Это было странное чувство, ощущать, как мои убеждения рушатся под тяжестью ее слов.
Я всегда был Хозяином горы: твердым в решениях, непреклонным в приказах. Но Моник, с ее огненным духом и дерзким взглядом, пробивала брешь в стенах, которые я столько лет возводил вокруг себя.
Жар внутри только усилился. Сердце колотилось в груди.
Я знал, что мог бы в два счета разнести банду «Роу-стрит», но Моник ясно дала понять, что она будет на
А я никогда не хотел сражаться против нее.
— Лэй? — прошептала Моник. — Какой твой выбор?
Я злобно на нее посмотрел.
— Дай мне, блядь, хотя бы минуту.
К моему изумлению, она так же тихо ответила:
— У нас нет минуты. Ее тело уже... разлагается. Подумай о ее семье.
Я опустил голос до хриплого шепота.
— Мне страшно...
Не верилось, что я вообще это сказал вслух.
Моник вскинула брови.
— Чего ты боишься?
— Боюсь забыть Шанель.
— Исходя из того, что я вижу, — мягко произнесла она, — ты ее никогда не забудешь.
— Тогда... — я сжал кулаки, — я боюсь остаться один.
Тяжесть этих слов навалилась на меня, придавливая к земле. Это была правда, которую я никогда раньше не произносил вслух, реальность, что преследовала меня с того дня, как мой отец убил Ромео и Шанель.
— Ты не один, Лэй. И никогда не останешься один, — ее взгляд смягчился, а в глазах вспыхнула искра понимания. — У тебя куча людей, мужчин и женщин, которыми ты правишь.
Горький смешок сорвался с моих губ.
— Я один, даже когда они рядом.
— Ни хрена ты не один. Они тебя обожают. Я это видела.
— Может быть. Их верность безупречна, и подчиняются они без вопросов... но никакая преданность не залатает дыру, что осталась после Ромео и Шанель.
— Ну... — она положила руку себе на грудь. — Может, это и немного, но у тебя есть еще и я.
Эти простые слова пронзили меня током.
Сердце сжалось от той надежды, что проскользнула сквозь боль.
— Правда?.. — тихо спросил я.
— Конечно, потому что мы... — Она подняла взгляд к небу, будто пыталась выловить оттуда идеальные слова. Пауза затянулась, и каждую секунду мое сердце билось в груди все сильнее, словно барабан.
— Потому что мы... друзья, — наконец произнесла Моник. И это не было уступкой. Это было утверждение. Будто, перебрав в голове все варианты, она выбрала самое точное слово, которое могла найти.
А потом она добила меня окончательно: