Кендалл Райан – Сравнять счет (страница 24)

Но таковы сказки. Они практически так же реальны как тот сон, что я видела только что. Телефон Тедди вновь начинает звонить, и его плечи окончательно опадают.

– Черт. Это тренер.

Все мое тело сжимается, похоже, Денверской мечте Тедди о том, чтобы жить и играть в том городе, где живет его дедушка, тоже приходит конец.

Глава 17

Негде спрятаться

Я так зол. Хочется ударить что-то, закричать и, может быть, исчезнуть на день, или, черт, может, даже на год.

Вместо этого я, одетый в костюм – идея ЛаШонды – сижу напротив ведущего тренера «Ледяных ястребов» в его кабинете, пока он строго меня отчитывает. В кабинете тренера Брайанта я был всего раз, сразу после того, как меня взяли в команду. В основном я общаюсь с тренером Доддом, что по сравнению с Брайантом – сущий пустяк.

Я слышу, как отвечаю: «Да, сэр», «Я согласен» и «Мне жаль, сэр» – пока кровь шумит в ушах и я пытаюсь подавить ярость.

Мое домашнее порно облетело все СМИ, было выложено на всех порностраницах, во всех хоккейных блогах и сайтах, сплетничающих о знаменитостях. Мне плевать, что люди смотрят на меня. Больше всего меня выбешивает то, что они видят Сару. Я поклялся защищать ее, поклялся, что видео останется конфиденциальным, и подвел ее самым эффектным из возможных способов.

– Я хочу, чтобы ты залег на дно на следующую пару недель. Не общайся с прессой. Держись подальше от социальных сетей. Никаких походов в бары, никаких пьяных ошибок. Я хочу, чтобы ты ни во что не совался и не думал ни о чем, кроме хоккея. Это ясно? – спрашивает тренер Брайант. Его кустистые седые брови сходятся в жесткую линию.

– Да, сэр, тут я с вами совершенно согласен.

Он кивает:

– Рад слышать.

Я медлю, вцепившись в ручки кресла, прежде чем встать.

– Что-то еще? – спрашивает он.

Я откашливаюсь.

– Э-эм, просто интересно, буду ли я продолжать играть?

Он ничем не показывает, к какому решению склоняется, просто наблюдает за мной с нейтральным выражением лица поверх оправы низко надвинутых на переносицу очков.

– Чувствуешь себя в силах?

– Абсолютно. – Я понятия не имею, станут ли болельщики поддерживать меня или насмехаться, учитывая взорвавшую СМИ новость, но завтра домашняя игра. Мне отчасти интересно, наденут ли фанаты футболки Кинга. Черт, может, они запретят носить их своим детям. Я действительно не представляю, будут ли все смеяться или поносить меня, и останутся ли у меня фанаты на трибунах.

– Отлично. Тогда увидимся завтра.

Я киваю и выдыхаю, даже не осознав, что сдерживал дыхание:

– Увидимся завтра, тренер.

Когда я с комом в горле выхожу в холл, я понимаю, что наша встреча прошла лучше, чем я мог ожидать. Конечно, предложение Денверского клуба аннулировано, что не удивительно, но тренер не отправил меня на скамейку запасных и мои спонсорские договоры пока не расторгнуты.

Но что действительно слегка облегчает тяжесть в груди, так это то, что Сару на видео не опознали, и есть надежда, что не опознают никогда. Это под большим сомнением, но пока она в безопасности.

С того момента, как появилась новость, она из кожи вон лезла, чтобы меньше чем за шесть часов удалить видео из свободного доступа – основываясь на законе о компромате из мести или что-то вроде того. Я не уверен в деталях, но знаю, что Сара работала не покладая рук, пока я был занят выслушиванием нотаций. Конечно, у меня не было иного выбора, кроме как принять случившееся, извиняясь при каждом удобном случае и моля бога о том, чтобы это не стало концом моей карьеры.

Выйдя из кабинета, я звоню Саре, и она берет трубку после первого же гудка.

– Привет, – мрачно говорю я, направляясь к выходу.

– От старых штиблет. – Ее голос звучит бодрее, чем мое настроение. Я надеюсь, ее жизнерадостность передастся и мне.

– Как ты держишься? – спрашиваю я.

– Я? Я в порядке. Пока все под контролем. Как прошла твоя встреча с тренером?

«Жестко».

– Нормально, – отвечаю я с судорожным вздохом.

Она медлит, взвешивая мои слова.

– Ну, это хорошо. Проблем с командой не будет?

– Тренер сказал, я все еще играю, так что, полагаю, нет. Хочешь составлю тебе компанию?

– Конечно, – отвечает она без промедления. – Приходи.

Закончив разговор, я направляюсь к ее дому, ненадолго останавливаясь, чтобы купить кофе и рогалики. Я не осмеливаюсь зайти в кафе – не хочу показываться на публике. Вместо этого я, как последний трус, протискиваюсь к окошку обслуживания авто.

Когда я прибываю с двумя большими стаканчиками кофе и бумажным пакетом, Сара впускает меня с улыбкой. Я этого не заслуживаю. Я только что чертовски усложнил ей жизнь, но тихий голос внутри шепчет: «Она знала, на что идет, когда согласилась на это».

За кофе с рогаликами я слушаю, как она рассказывает о своем утре, о телефонных звонках, которые сделала, и о требованиях удалить видео. Я чувствую себя странно и как-то отстраненно, когда она описывает свои действия в роли моего адвоката… не любовницы и не одной из звезд домашнего порно.

– Мне жаль, что тебе пришлось работать все утро, – говорю я, замечая ее ноут на диване, а рядом с ним – стопку юридических подшивок.

Думаю, где-то в глубине души я знал, что лишь усложню ей жизнь, когда вернусь в нее. Но я не могу заставить себя пожалеть об этом. Не считая последних часов, эти несколько недель с ней были невероятными.

– Все в порядке. Не расстраивайся. Но, прошу, расскажи мне правду о вашей встрече, – говорит она, не донеся стаканчика кофе до губ и пристально взглянув на меня. – Было ужасно?

Я пихаю остаток недоеденного рогалика в пакет. Сегодня у меня нет аппетита.

– Денвер отозвал свое предложение, – кисло отвечаю я. Я так разочарован, потому что просрал свой шанс быть ближе к дедушке.

Сара склоняется ближе и кладет ладонь мне на бедро:

– О, Тедди. Мне так жаль.

Я пожимаю плечами:

– Я ему еще не звонил. Отчасти мне даже не хочется.

– Почему бы ему не переехать сюда. В Сиэтл?

Я поднимаю взгляд на нее и вижу в ее глазах смесь сочувствия и замешательства.

– Да, я хотел бы. Только надо уговорить его сначала. Когда я заговорил об этом в прошлом году, он довольно быстро отказался от этой идеи.

– Я тут, чтобы помочь, чем только смогу. Мы вместе в этом кошмаре.

Я этого не заслуживаю, но верю всему, что она сказала, и вцепляюсь в ее слова, как в спасательный круг.

Хотя в итоге я остаюсь на ночь, мы не занимаемся сексом. Мы вместе смотрим фильм, съедаем кучу всего на вынос и просто расслабляемся. Засыпая в ее постели, я впервые с начала последних событий чувствую умиротворение.

И все это благодаря ей.

Двенадцать минут самого разочаровывающего матча, в какой я когда-либо играл, и мои мысли сосредоточены на чем угодно, только не на льду. Я облажался на сбрасывании, и «Монреаль» завладел шайбой, в результате чего я несусь по льду. Ловлю взгляд Оуэна, он смотрит на меня вопросительно.

«Да, я знаю, чувак. Я сегодня не в форме».

Я делаю глубокий выдох и возвращаюсь к работе, отчаянно желая что-нибудь придумать до конца игры.

Я опускаю голову и играю изо всех сил. Сосредоточенность на игре – единственное, что заставляет меня чувствовать себя хоть отчасти нормально, когда на меня с трибун смотрит многотысячная толпа. Если я позволю себе думать о том, что эти люди, вероятно, видели меня голым, закончится тем, что я спрячусь в раздевалке.

Но я рад видеть, что мои товарищи по команде полны энергии. Перед игрой в раздевалке царило напряжение, как будто никто не знал, что мне сказать. Ну, был один комментарий, и, конечно же, от Ашера.

– Привет, кинозвезда, – бросил он, когда я вошел.

– Отвали, Ашер, – прорычал я.

– Кто снимался с тобой? – он лыбился, будто гордился мной или типа того.

– Не твое собачье дело, – рыкнул я, посмотрев ему прямо в глаза, провоцируя на дельнейшие подколки. – Хочешь еще что-то сказать?

Застигнутый врасплох Ашер поднял руки, сдаваясь: