Кен Лю – Стена Бурь (страница 93)
– Что конкретно имеешь ты в виду?
– Хотя небесная армия льуку всемогуща и весь Дара непременно падет перед вашим напором в очень короткое время, проблема заключается в том, что население Дара огромно, тогда как воинов льуку сравнительно мало. Я обратил внимание, что многие солдаты заняты непроизводительным трудом, присматривая за крестьянами и знатью, словно пастухи, заботящиеся, чтобы неразумный скот не причинил себе вреда… И каждый день дюжины, даже сотни обитателей этих островов погибают, будучи заподозрены в саботаже. Не полезнее ли для вас будет вывести больше воинов на поле боя, вместо того чтобы переживать насчет возможного бунта в тылу, подстроенного кучкой аристократов Дара, злонамеренных и упрямых?
– Так. Продолжай.
– Большинство простых людей готовы служить льуку, хотя некоторые могут поддаться лжи императора и поверить его пустым обещаниям нанести ответный удар. Я предлагаю свести все местное население Руи и Дасу в подразделения по десять семей в каждом, и пусть каждое такое подразделение изберет старшину-десятника. Десятник будет осуществлять надзор за вверенными ему людьми, и, если кто-то из этих десяти семей окажется изменником по отношению к льуку, всех членов данного подразделения предадут смерти. Поскольку надзор за крестьянами поручат их собственным старейшинам и знати, а не захватчикам, высшим правителям льуку, недоразумения будут сведены к минимуму и в результате станет погибать меньше ценных рабов.
– О-о, – протянул Тенрьо. – Ты предлагаешь, чтобы жители Дара надзирали друг за другом, вместо того чтобы их стерегли мы. – В глазах его появился блеск. – Хитрая задумка.
– Мы могли бы усилить эту систему дополнительными мерами, – добавила госпожа Лон. – Например, вы будете награждать тех, кто донес о заговоре мятежников или указал на недовольных, распространяет злобную молву про оккуп… про щедрое и благородное правление повелителей льуку, и предоставлять таким людям определенные привилегии. – Снова покраснев, она дала Тенрьо испить глоток вина из своих губ.
– Ха-ха-ха! – Тенрьо поцеловал госпожу Лон. – Я не собираюсь вторгаться на главные острова до следующей весны. Гаринафины утомлены и раздражены долгим плаванием через океан, за зиму им нужно набраться сил. Будет действительно неплохо, если здешнее население окажется умиротворено прежде, чем я продолжу поход на следующий год.
– Я готов предложить любую помощь, какая в моих силах, – заявил Ра Олу. – Все, что я прошу, – это некий символ признания. Хотя весь народ Дара – нецивилизованные скоты, некоторые из этих животных лучше других и быстро учатся.
– Выходит, что все эти высоконравственные обитатели Дара – бесстыжие лицемеры, – заключил Тенрьо. Собравшиеся таны льуку загоготали. Потом пэкьу продолжил: – Но признаюсь, что твои предложения мне нравятся. Ладно, если вы оба удачно осуществите этот план, я щедро вознагражу вас. Ты, Ра Олу, можешь сегодня же перебраться с полей в губернаторский дом. А тебе, Лон, я, может, даже дозволю навестить в одну из ночей ложе своего супруга.
– Великий пэкьу – чрезвычайно милостивый господин! – хором воскликнули госпожа Лон и Ра Олу.
Глаза их встретились, и никто из танов не обратил внимания на взгляд, которым обменялись эти двое.
Пэкьу Тенрьо отдал приказ, чтобы храмы богов Дара не разоряли, а их жрецов и монахов не беспокоили. Ведь на самом деле льуку никакие не варвары, что бы там ни городили возмущенные ученые Дара. Они, вообще-то, тоже народ благочестивый.
Любопытные вожди и воины льуку посещали святилища с целью посмотреть, каким богам поклоняются покоренные ими люди.
– А этот Киджи не напоминает вам Пэа, сына Все-Отца и Девы Ветра, которые послали нам в дар гаринафина?
– В этом есть резон! Разве сокол-минген не похож на гаринафина, только шибко уменьшенного?
– Может, варвары из Дара не поняли откровений Все-Отца и не так делали свои статуи?
Вожди льуку стали возлагать жертвы из мяса и нутряного сала к алтарю Киджи. Считалось, что возжигаемые дары возносятся в небо, как и иные приношения, и повелитель Киджи поглощает их.
Не один день жрецы храма Киджи на западном берегу озера Аризузо обсуждали вопрос, следует ли принимать подобные подношения, но в конце концов, выяснив, что многие вожди охотно приносят в храм дары из золота и драгоценных камней, настоятель принял положительное решение.
– Повелитель Киджи отличается состраданием, – благочестиво заявил он. – И всем, кто желает купаться в лучах его света, следует это позволить.
Священник, правда, не обмолвился о том, что паломники из числа льуку почитали этого бога как Пэа-Киджи. Как и о том, что некоторые из танов попросили его поместить на плечо статуи, напротив изображения сокола-мингена, этого пави Киджи, подобие гаринафина.
И, несмотря на молчаливое возражение настоятеля, крошечное изображение гаринафина все-таки появилось на плече повелителя Киджи, а когда льуку входили в храм, жрецы, читая молитвы, обращались к этому богу как к Пэа-Киджи.
Бог птиц, сейчас еще ставший вдобавок, пусть и не по собственному желанию, покровителем гаринафинов, ничего на это не ответил.
Глава 41
Толкование письма
Решеток на окнах не было, а полы устилали мягкие циновки. На каменных стенах, придавая пространству больше света, висели гобелены с вышитыми на них изображениями покрытых снегом зимних слив. В помещении было тепло благодаря очагу и котелку с горячим чаем. Аромат воскуряемых благовоний заставлял забыть о последних зимних холодах.
Но Гин не считала, что новое жилище сильно отличается от сырой темницы, где ее держали раньше. Она по-прежнему оставалась пленницей: стоит ей лишь попробовать покинуть комнату, как дюжины дворцовых стражников тут же склонятся перед ней, держа руки на эфесах мечей.
Император вернул маршалу Мадзоти меч.
Гин приняла его. Это был уже второй раз, когда Куни вручал ей этот клинок. Впервые сие произошло много лет назад на высоком помосте. Она стояла тогда перед удивленной и довольно скептически настроенной армией и говорила солдатам, что однажды они разобьют Гегемона Дара.
Казалось, будто это случилось во сне.
– Так ты согласна нам помочь? – спросил Куни.
Гин несколько раз медленно взмахнула мечом. Император даже глазом не моргнул.
– Мои условия не изменились, – сказала она. – Ты объявишь о моей невиновности и сообщишь о заговоре императрицы против тех, кто помог тебе взойти на престол. Ты извинишься перед всеми аристократами, включая призраков Тэки Кимо и всех безвинно погибших. Потом заточишь Джиа в темницу до конца ее дней и сделаешь новой императрицей Рисану. Только тогда я рассмотрю твою просьбу.
Надежда на лице Куни померкла. Он покачал головой:
– Гин, но я не могу ничего из этого выполнить. То, что сделала Джиа… было ошибкой, но она доказала, что Тэка поддался искушению.
– А кто на его месте не поддался бы? Если бы нас всех судили по…
– Если я исполню твою просьбу, то воцарится хаос. Это подорвет саму императорскую власть: каждый феодал станет требовать уступок для своего домена, пользуясь любой ошибкой в моих суждениях. Все потенциальные бунтовщики приободрятся, полагая, что «предусмотрительных» можно купить. А ученые и губернаторы утратят веру в мой авторитет, понимая, что я не безгрешен и могу быть введен в заблуждение. Дара никогда не оправится от подобного урона, и это причинит хрупкому миру больший вред, чем любой открытый мятеж.
– Винить во всем ты должен только себя самого.
Куни прикрыл глаза:
– Будь сейчас мир, я, может, и рискнул бы исправить содеянное против тебя зло в расчете, что время постепенно залечит раны. Но идет война. Над Дара сгустилась угроза, страшнее которой прежде никогда не бывало. Если вся империя не выступит единым фронтом против льуку, если знать не будет сражаться со мной плечом к плечу, если народ усомнится в моей мудрости, если губернаторы и ученые перестанут уважать мою длань – тогда тьма поглотит все острова и погибнут еще очень и очень многие, а все, ради чего мы сражались, будет утрачено.
– Значит, ты хочешь, чтобы я жила во лжи и шла на войну за тебя как предательница, получившая прощение и намеренная кровью искупить вину?
Император кивнул:
– Знаю, это нечестно. Но другого пути нет. Мы не всегда управляем нашей судьбой и иногда вынуждены жить со своими ошибками. Или даже просить смириться с ними других. Роли, которые мы играем, диктуют нам образ действий.
Куни опустился перед Гин на колени и коснулся лбом пола. На миг Гин охватило желание шагнуть вперед, взять его за руки, поднять и сказать, что она все понимает и сделает, как он просит. После всего случившегося она продолжала верить, что людям приятно умирать за великого государя, признающего их талант, и что это правильно. Но потом горечь, вызванная унижением, вернулась. Маршал вспомнила, как Кого Йелу коварно заманил ее на лодку на озере, словно животное на жертвенный алтарь; как Джиа отвергла узы ее преданности, сочтя их хрупкими и бесполезными; как Дафиро Миро передал ей унизительное предложение сбежать.