Кен Лю – Стена Бурь (страница 169)

Женщина внимательно наблюдала за ним. Вскоре чашка опустела, кролик отошел от нее и запрыгал по клетке, шевеля усами.

Рисана не могла представить, что оставит Фиро. Пусть мальчик задирист и горделив, но в душе он добрый и мягкий. Любовь толкает на странные поступки, это верно. Но разве странно не хотеть умирать, бросив своего ребенка одного?

Кролик скакал по клетке, не выказывая никаких признаков плохого самочувствия. Чай не был отравлен.

Рисана зажмурила глаза. Все это оказалось спектаклем. Джиа готова была выпить чай, потому как знала об отсутствии опасности. Она разыграла представление с целью вызвать у Рисаны восхищение, завоевать ее доверие, выбить обещание оставить двор, да и вообще уйти из жизни.

Консорт вздрогнула сильнее прежнего. Она не оставит Фиро одного с этой женщиной, способной мыслить только категориями железа и крови. Сейчас она пошлет за сыном и сбежит из дворца вместе с ним. Они затеряются среди простолюдинов и будут жить в каком-нибудь забытом уголке Дара, в точности как они с матерью жили до ее встречи с Куни. Джиа намерена провести Дара через Сезон Бурь, и они с Фиро не будут стоять у нее на пути.

– Мокю! Кави! – позвала Рисана своих служанок. – Мне нужен мой баул для путешествий.

– Они не придут, – раздался голос у нее за спиной.

Рисана резко обернулась и увидела в дверном проеме фигуру императрицы Джиа.

– Всех твоих слуг и служанок позвали получить специальную выплату из придворной казны, – продолжила гостья. Рисана открыла была рот, чтобы закричать, но Джиа продолжила: – Дворцовая стража перекрыла все входы и выходы. Никто не услышит тебя, и никто не придет в твои личные покои.

Рисана смотрела на нее с горькой усмешкой.

– Я хотела уйти вместе со своим сыном. Мы укрылись бы в самой дальней забытой долине и никогда не стали бы мешать тебе. Я использовала бы дымную магию, чтобы замаскировать нас с Фиро.

Джиа покачала головой:

– Ты создаешь романтические видения, способные одурачить только тебя саму. Не важно, сколько дыма ты напустишь вокруг, жаждущие власти найдут вас и обратят в знамя мятежа. Фиро никогда не смирится с перспективой жить и умереть в забвении, зная при этом, что он является законным наследником трона. Сегодня сын, быть может, тебя и послушается, но как ты удержишь его, когда он решит бросить мне вызов через десять лет? К тому же ты лишишь мальчика шанса получить уроки надлежащего владения властью у единственной женщины, способной его научить. Ты помешаешь ему стать мужчиной, который однажды выйдет сражаться против Тиму и Вадьу и сможет спасти Дара от грядущего мрака.

Рисана понурила голову:

– Я не похожа на тебя. Не умею думать, как ты.

– Знаю. Я хотела, чтобы ты сама узрела путь, и ты была так близка к тому, чтобы преодолеть свои страхи. Так близка… – В голосе Джиа звучали жалость и сочувствие. – Именно за этим я и пришла сюда – дабы укрепить твою решимость и убедиться, что ты готова сыграть роль, для которой предназначена: создать бесподобную завесу из дыма, которая спасет твоего сына и Дара. Луна особенно прекрасна сегодня. Не прогуляться ли нам на башню?

Мерцающий фитилек одинокой свечи; две женщины стоят на коленях друг перед другом в комнате, далекой от чутких чужих ушей.

– Пусть меня называют злодейкой. Это не важно, пока народ Дара лучше живет при мне, чем без меня.

– Ты страдаешь пристрастием к громким словам, Джиа, веря, что они способны искупить страшные разрушения: ведь у тебя за спиной остаются кровавые руины. Но искупление остается всего лишь миражом, пока ты продолжаешь придерживаться своих методов.

– Неужели я окончательно потеряла тебя, Сото? Ты намерена погрузить Дара в пучину междоусобной войны?

– Ради блага нашего народа я до поры сохраню твой секрет. Но если ты не передашь бразды правления Фиро, когда он будет готов, то, клянусь Близнецами, я донесу правду до каждого уголка Дара.

Глава 62

Семя лотоса отправляется в путь

Танванаки пришла к мужу и попросила выбрать, как будет называться его новое правление. В конечном счете ведь именно ему полагается быть императором Дара.

То был один из немногих вопросов, по которым она удосужилась узнать мнение супруга.

Говоря честно, Тиму понимал, что не вправе жаловаться. Дел у его жены было по горло. Гибель пэкьу Тенрьо создала временный вакуум власти, и некоторые видные таны предприняли шаги, бросающие вызов Танванаки. Ей с трудом удалось обуздать их посредством хитрости и кровопролития, а остальные таны признали ее наследницей пэкьу Тенрьо только благодаря щедрой дани со стороны Дара и обнаружению здесь тольусы. Все это явно были не те проблемы, в решении которых могло помочь знание классиков ано.

И вот сейчас, держа на руках новорожденного сына, Тиму чувствовал растерянность. В свои двадцать лет он сам был еще почти ребенком. Осознание того, что эта новая жизнь зависит от него, равно как и хрупкая нарождающаяся уния между льуку и дара, давила тяжким грузом.

Танванаки назвала мальчика Тодьу Роатан – ей не было дела до обычая дара подождать, пока ребенок достигнет разумного возраста и лишь затем давать ему официальное имя. Но для себя Тиму решил называть сына Дьу-тика, и слуги, большей частью состоявшие из рабов-дара, следовали его примеру. Он был доволен. Это был способ ощутить, что он способен на что-то повлиять, пусть даже и совсем незначительным образом.

Но теперь, когда между оккупированными льуку территориями и прочими островами Дара наступил мир, у Тиму появился шанс сделать больше. Способности, которыми он обладал, всегда были полезнее во время мира, а не войны. Танванаки потребуется помощь в создании системы, в рамках которой исконные обитатели Руи и Дасу смогут жить в гармонии со своими завоевателями. Он будет работать, не щадя себя, и докажет покойному отцу, что был прав.

Дьу-тика захныкал у него на руках, и Тиму нежно заворковал, успокаивая сынишку. Когда малыш протянул кулачки к крохотному подбородку, мощная волна любви захлестнула Тиму. Дьу-тика был одним из множества младенцев, родившихся за минувший год на островах Руи и Дасу – плодов союза между льуку и туземцами. И каким бы болезненным, ужасным или нежеланным ни было их зачатие, дети ни в чем не виноваты. Они появились на свет на этих островах и имеют на них право.

Свобода требует поиска новых дорог, требует шагов дерзких и решительных. Тиму решил, что отбросит свою тень на страницы истории.

– Подойдите, – велел он писцам своего маленького двора. – Я определился с названием нового правления: «Дерзкая Свобода».

Император Монадэту пришел на пристань Гинпена, чтобы лично попрощаться с Тэрой.

– Старшая сестра… – Чувства нахлынули на юного императора, не дав ему продолжить.

– Хадо-тика. – Тэра обняла брата и зашептала ему на ухо: – Не омрачай это событие, противореча моему имени. На самом деле нам выпал счастливый шанс. Ты ведешь себя так, будто меня в жертву приносят, тогда как мне предстоит стать королевой нового народа.

– Я потерял мать, а сейчас вот теряю и тебя тоже. Мою скорбь не прогнать.

– Ты теперь император, ренга. Люди смотрят на тебя с надеждой. Ты должен убедить их, что этот союз – ответ на угрозу со стороны льуку. Нет ни единого мига, когда ты не на виду, – так не позволяй же мукам сердца отразиться на лице.

– Я не такой, как отец или ты! Я поначалу обиделся, когда папа выбрал тебя, а не меня, а теперь понимаю, что он был прав. Тиму не знает, как надо править, и я тоже.

– Не позволяй поступкам отца или моим ограничивать твой выбор. Я уверена, ты проложишь свой курс. Ты знаешь, что отец специально изобрел корону с танцующими нитками раковин каури, чтобы она скрывала лицо, когда его обуревали сомнения? Никто из нас не рождается с умением носить маску – но постепенно мы врастаем в нее.

Когда настал благоприятный для отплытия час, музыканты в порту заиграли. Каких только инструментов здесь не было: сладкоголосые кокосовые лютни с шелковыми струнами, веселые бамбуковые флейты, жизнерадостные ритмические палочки, гулкие каменные литавры, бодрые окарины, дерзкие маракасы из тыкв, насмешливые поющие мехи из кожи и – по настоянию принцессы Тэры – величаво звенящая бронзовая моафья. Представлены были все семейства инструментов, как если бы все боги ликовали вместе со смертными.

Тэра заключила брата в крепкие объятия и зашептала снова. Громкая музыка мешала другим подслушать их.

– Мать лелеет мечту о Дара, заманчивую и, быть может, даже правильную. Да вот только на пути к ней она склонна прибегать к методам, которые отравляют плоды. Тебе следует учиться у нее, но, когда придет время, будь готов противостоять ей.

– Главное – правильно определить, когда это время наступит, да? – спросил император.

– Вот именно.

Император Монадэту в последний раз крепко обнял сестру, а потом отступил в сторону, и теперь лицо его было невозмутимым.

– Да даруют тебе боги удачное путешествие и успех в новой стране, принцесса Дара.

Тэра повернулась и, сделав последний шаг по земле Дара, поднялась по трапу, чтобы встать рядом с принцем Таквалом. Она не оглядывалась, чтобы не расплакаться. Позволить себе подобную слабость было никак нельзя: недаром ведь имя ее означало «прогоняющая скорбь».

В далеком Пане вывелись детеныши гаринафинов, и теперь, вооруженные знанием, которое передал им принц Таквал, жители Дара вступали в великое приключение, стремясь заручиться доверием своих новых союзников в войне. Это было очень похоже на осторожный танец, который предстояло вести агонам и их новой принцессе.