Кен Лю – Стена Бурь (страница 161)
Наездники на спине Корвы изготовились обрушить на мирных жителей град камней из пращей и, увидев, что в городе почти не оказалось целей, разразились воем и проклятиями.
Танванаки без конца сыпала ругательствами. Принцесса ощущала бессилие. Она рассчитывала по меньшей мере обнаружить здесь императрицу с советниками и атаковать их – возможно, именно такой изначально должна была быть ее тактика, вместо того чтобы ввязываться в бой с воздушными кораблями.
Но теперь выяснилось, что даже эта тактика была бы ошибочной, потому что вожди Дара попрятались, словно испуганные черепахи.
Что же ей делать дальше? Корва не может оставаться в воздухе вечно, и, если флот льуку будет уничтожен, до Руи на гаринафине не долететь. Казалось, выхода нет.
Внезапно сзади послышались удивленные возгласы – наездники увидели нечто странное.
Танванаки обернулась в сторону моря, и сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди от радости при виде того, как имперские воздушные корабли взрываются один за другим.
Команды воздушных судов были целиком заняты сближением с флотом льуку и располагали свисающие цепи так, чтобы причинить противнику наибольший урон. После разрядов, понадобившихся для уничтожения гаринафинов, уровень содержащейся в балластных шарах силы снизился. Но его еще хватало, чтобы осыпать смертоносными ударами молний всех, кто собрался на открытых палубах городов-кораблей льуку.
Дозорные на змеях под ними достали из колчанов стрелы и стали поджигать их от факелов.
Разрабатывая стратегию, Гин Мадзоти исходила из общей для всех полководцев тенденции обобщать имеющийся у них опыт и полагаться на свои сильные стороны. Считая крылатых скакунов непобедимыми, льуку не позаимствовали боевую технику дара и не ввели лучников в число наездников гаринафинов.
Лишив животных возможности дышать огнем, воздушные корабли сбросили шелковую оболочку, чтобы солдаты могли действовать шелкокрапинными копьями, поражая гаринафинов. Обнажение уязвимых газовых мешков сочли приемлемым риском, потому как льуку не использовали зажигательные стрелы, которые в два счета покончили бы с имперским воздушным флотом.
Но вот чего маршал не предусмотрела, так это предательства в своих рядах.
Преодолевая короткую дистанцию между дозорными и кораблями, горящие стрелы с шипением вонзались в газовые мешки.
В считаные мгновения воздушные корабли вспыхнули и начали падать. Солдаты, охваченные пламенем, громко кричали, многие прыгали с обломков судов. Воины льуку на бортах городов-кораблей разразились дикими криками, а пэкьу Тенрьо радостно захохотал.
Боги воистину были на их стороне.
– Дзоми! Маршал! – вскричала на своем секретном наблюдательном посту принцесса Тэра, наблюдая за далекими взрывами.
Дворцовым стражникам пришлось удерживать принцессу, иначе она выбежала бы на берег и бросилась в море.
Сидящая в отдалении императрица Джиа тяжело вздохнула и попросила слуг приготовиться поджечь дрова на помосте, как только флот льуку поведет решающую атаку на беззащитный Гинпен.
– Все пропало, – прошептала она.
На борту «Шелкокрапинной стрелы» Гин Мадзоти взвыла от ярости, поняв, что победа буквально выскальзывает у нее из рук.
Имперские воздушные корабли были сконструированы таким образом, чтобы группы газовых мешков разделялись перегородками из гаринафиньей шкуры с целью хоть как-то предотвратить распространение огня. Поскольку дозорные стреляли снизу, занялись только те мешки, что находились на корме. Корабли снижались и резко раскачивались, но полностью управление не потеряли.
– Сбросить балластный шар! – приказала Мадзоти. Маршал пошатнулась на накренившемся полу и упала.
Керамический шар рухнул, и корабль закачало и замотало на ветру. Он снижался теперь намного медленнее, но все равно постепенно падал. Более того, сейчас у него не было источника силы для шелкокрапинного оружия.
Остальные суда последовали примеру «Шелкокрапинной стрелы».
– Придется покинуть корабль, – сказал Дафиро Миро, цепляясь за перекладину.
– Если мы покинем его, то не остановим льуку, – возразила Гин Мадзоти. Она смотрела вниз и видела смятение, охватившее флот Дара.
Нода Ми, занимавшийся снабжением флота, сумел за последние месяцы пристроить многих своих людей как во вспомогательную эскадру, так и на боевые имперские корабли. В решающий момент они захватили власть над важнейшей частью судов, перебив растерявшихся офицеров, матросов и морских пехотинцев, которые никак не могли взять в толк, почему их собственные корабли стреляют по маршалу.
Однако люди Ноды Ми определенно не были способны контролировать все суда вспомогательной эскадры и военные корабли императорского флота, и Тан Каруконо собирал под свое начало силы, оставшиеся верными маршалу. Но он не мог понять, на кого именно может положиться, и это здорово мешало ему. Лишенные руководства сверху, верные Гин Мадзоти суда в замешательстве рассредоточились, тогда как захваченные сторонниками Ноды корабли начали окружать их, ломая весла, тараня и требуя немедленно сдаться.
– В данный момент мы ничего не можем сделать, – ответил Дафиро. – Но если спасемся сегодня, то еще сумеем собрать армию в горах Дара и совершать набеги на льуку.
– Шансы на победу при такой стратегии призрачно малы, – заметила Гин. – Война затянется на годы, погибнет еще больше людей. Нет, мы должны биться здесь и сейчас.
И маршал покрепче ухватилась за ограждения. Корабль горел вокруг нее, дым искажал ее голос и затуманивал зрение, когда она обратилась к команде:
– Солдаты Дара, мы теперь настолько близко к поверхности, что, если покинем корабль, у многих будет шанс спастись. Но империя погибнет, если останется жив король льуку, и поэтому я намерена повести наш корабль на флагман пэкьу. До сих пор вы всегда следовали за мной, но сейчас вовсе не обязаны идти дальше.
Никто не тронулся с места, чтобы спрыгнуть за борт, все остались на своих местах. Гин Мадзоти улыбнулась.
– Я никогда не сомневалась в вашей преданности. Наша жизнь – лишь краткая передышка между штормами, сокрытыми под пологом вечной неизвестности, и мы обязаны следовать в делах своему внутреннему компасу, а не тому, что думают о нас другие. Но раз уж нам суждено умереть сегодня, давайте сделаем так, чтобы этот день навечно остался жить в песнях и легендах.
Весь экипаж, включая Гин и Дафиро, стал грести, подталкивая свой падающий корабль к флагману пэкьу Тенрьо под названием «Гордость Укьу». Ворочая веслами, люди затянули песню:
Следуя примеру маршала, экипаж каждого из гибнущих воздушных судов выбрал один из городов-кораблей и планомерно двигался к намеченной цели. Огонь опалял волосы отважных дара, на коже появлялись волдыри и ожоги, а рама из бамбука и стали лопалась и разваливалась под ними.
Песня звучала все торжественнее и громче.
Когда пылающая «Шелкокрапинная стрела» сблизилась с флагманом пэкьу, жар, пахну́вший от воздушного корабля, захлестнул палубу, словно цунами. Многие воины льуку прыгали за борт, уверенные, что остаться на судне означает сгореть заживо. Но пэкьу Тенрьо, в шлеме из черепа годовалого гаринафина, твердо стоял на досках, обеими руками воздев Лангиабото над головой. Можно было подумать, что он решил сойтись в поединке с падающей с неба огненной звездой.
«Шелкокрапинная стрела» врезалась в «Гордость Укьу». Корпус воздушного корабля покоробился, изогнулся и распался на части. Огонь добрался до других групп газовых мешков, и последовала серия взрывов, при которых погибла большая часть экипажа «Шелкокрапинной стрелы», а палуба города-корабля вздрогнула, как от землетрясения. Горящие обломки падали вокруг пэкьу Тенрьо, и даже те немногие воины льуку, что еще оставались рядом с вождем, бросились врассыпную.
Гин Мадзоти и еще нескольким членам экипажа повезло оказаться в той части воздушного корабля, которая сопротивлялась разрушению достаточно долго, чтобы им удалось перебраться с гребных банок на горящую палубу «Гордости Укьу». Спасшиеся стали кататься по доскам, сбивая пламя. Когда они попытались встать, на них обрушился вождь льуку.
Пэкьу Тенрьо прошел сквозь толпу противников, как волк через овечью отару. Он размахивал тяжелым боевым топором, не думая о собственной безопасности. Корабль вокруг него горел, но Тенрьо словно бы не замечал ни обжигающего жара, ни удушающего дыма. Каждым взмахом Лангиабото он дробил кому-нибудь череп или сокрушал грудную клетку.
Гин Мадзоти подбежала к обломкам «Шелкокрапинной стрелы» и выхватила На-ароэнну, не обращая внимания на боль, когда от раскаленной рукояти на ладони выступили волдыри. Дафиро Миро взял Зуб, свою боевую дубинку и унаследованный от брата меч по имени Простота. Мрачно переглянувшись, они устремились на пэкьу Тенрьо.
Еще несколькими ударами палицы вождь прикончил последних из солдат дара и повернулся к Гин Мадзоти и Дафиро Миро. Пламя бушевало вокруг них троих, как погребальный костер.
Пэкьу Тенрьо воздел Лангиабото и с размаху ударил по палубе. Казалось, что весь корабль содрогнулся.
Гин Мадзоти и Дафиро Миро вновь переглянулись и обменялись улыбками.