Кен Лю – Стена Бурь (страница 162)
– Для меня было честью сражаться рядом с вами, маршал Дара, – сказал Дафиро.
– И для меня тоже, – ответила она.
И все трое сплелись в клубок, как три крубена, оспаривающих власть в огненном море.
Дзоми Кидосу изо всех сил работала руками и ногами, стремясь к поверхности. Море вокруг было заполнено пылающими обломками воздушных судов и городов-кораблей. Воины льуку, многие сильно обожженные, воя от боли, цеплялись за плавающие деревяшки.
Непосредственно перед тем как «Месть Моджи» должна была врезаться в один из городов-кораблей, Дзоми приказала команде прыгать. Поскольку вражеские суда шли плотным строем, Дзоми решила, что нет нужды держать экипаж на борту и у руля вплоть до самого момента столкновения. Она считала, что обязательно нужно умереть в бою, чтобы стать частью истории.
Экипаж воздушного корабля дара качался теперь на волнах, ища спасения. Среди флота дара царило замешательство: никто не знал, где враг, а где друг, но все, и дара и льуку, старались держаться подальше от «Гордости Укьу», которая низко осела в воду и могла затонуть в любой момент.
Дзоми посмотрела на палубу города-корабля и увидела три прыгающие и сражающиеся в огне фигуры. Эта сцена, которую девушка наблюдала через искажающие зрение волны горячего воздуха, напоминала оживший эпизод из сказаний странствующих бардов:
Пока Дафиро Миро отражал и парировал бо́льшую часть яростных ударов пэкьу Тенрьо, а Гин Мадзоти старалась поразить врага клинком всякий раз, стоило лишь тому открыться, шансы обеих сторон на победу казались приблизительно равными. Однако вскоре стало ясно, что на самом деле сила пэкьу намного больше, а На-ароэнна слишком тяжела, чтобы маршал могла орудовать ею с пользой. Дафиро несколько раз пошатнулся под могучими ударами, а от Простоты и Зуба летели во все стороны искры. Сколько еще продержатся капитан и маршал?
Стиснув зубы, Дзоми Кидосу поплыла к «Гордости Укьу».
Движения Дафиро Миро становились все более медленными и затрудненными. Ему все сложнее было отражать каждый следующий удар Лангиабото. Маршал находилась в еще худшем состоянии и, казалось, была уже едва способна поднимать Конец Сомнений. Пэкьу Тенрьо, напротив, делался все сильнее и подвижнее с каждым взмахом, как если бы черпал силу в бушующем вокруг пламени.
– Помнишь, как мы одолели Киндо Марану? – спросила Гин Мадзоти, жадно хватая ртом воздух.
Дафиро вспомнил внезапное нападение на Руи в начале войны Хризантемы и Одуванчика, когда маршал поручила ему самую опасную миссию.
– Конечно. – Он улыбнулся Гин.
Пэкьу Тенрьо устремился в атаку и с громким возгласом обрушил Лангиабото прямо на голову Дафиро. Капитан скрестил меч и дубинку, парировав удар, и во все стороны брызнули искры. Дафиро попятился.
Вместо того чтобы прийти ему на помощь, Гин Мадзоти стояла на месте, тяжело дыша. Острие На-ароэнны упиралось в палубу. У женщины закончились силы.
– Твоя маршал – трусиха, – заявил пэкьу Тенрьо с ухмылкой. – Она не смеет сражаться со мной. Ты попусту растратил жизнь, служа той, кто уклоняется от боя.
Дафиро ничего не ответил. Он продолжал отражать каждый удар пэкьу Тенрьо, всякий раз пятясь. Руки у Дафиро онемели, кровь сочилась из ладоней, и рукояти оружия становились все более скользкими, когда с очередным ударом боевого топора пэкьу у него лопались сосуды.
Делая еще один шаг назад, капитан споткнулся, и Тенрьо двумя мощными взмахами Лангиабото выбил оружие у него из рук. Зуб и Простота покатились по палубе, переворачиваясь, и, описав длинную дугу, с плеском упали в море.
Пэкьу снова занес топор, ощерив зубы в кровожадном оскале. Дафиро закричал и бросился на противника, получив удар в грудь боевым топором. Каменное лезвие проломило ему ребра и прошло внутрь. Дафиро вскрикнул, захлебнулся кровью и обхватил тело вождя льуку руками и ногами. Хлынувшая у него изо рта кровь полилась на пэкьу Тенрьо. Оба рухнули на палубу, капитан дара лежал сверху.
Гин Мадзоти ринулась вперед и с могучим ревом вонзила меч в спину Дафиро Миро. Клинок проткнул его насквозь и вошел в грудь пэкьу Тенрьо.
Хотя Дафиро мешал ему видеть, Тенрьо почувствовал приближающийся укол и, изловчившись, сдвинулся немного в сторону. Острие меча погрузилось в его плоть, но до сердца не достало.
Вождь расхохотался:
– Так вот в чем смысл фокуса. Ты попросила его умереть, чтобы получить этот шанс.
– Каждый камушек в игре кюпа может быть принесен в жертву ради победы, – сказала Гин.
Давным-давно, еще только став маршалом Дасу, Гин Мадзоти высекла Дафиро Миро, чтобы он вошел в доверие к Киндо Маране. Воззвав к общим воспоминаниям, они смогли таким образом согласовать план, как одолеть пэкьу.
– Какая жалость, что жертва оказалась напрасной. – Пэкьу Тенрьо отталкивал от себя тело Дафиро Миро до тех пор, пока у него не появилось достаточно пространства, чтобы упереться трупу в грудь ногой.
С упавшим сердцем Гин наблюдала за действиями противника, налегая на рукоять меча в надежде пришпилить вождя к палубе, но тело Дафиро все скользило и скользило вверх по клинку.
Пэкьу старался сбросить с себя труп, а заодно и маршала. В поединке один на один у Мадзоти не было против него шансов.
Гин подняла глаза и рассмотрела сквозь дым и огонь фигуру Дзоми Кидосу. Молодая женщина сжимала обломок шелкокрапинной стрелы. Увенчанный ромбовидным наконечником, этот обломок напоминал короткое копье. Порох из древка высыпался.
Взгляды Гин и Дзоми встретились. Тело Дафиро полностью закрывало пэкьу, а через миг он полностью освободится. Требовалось некоторое усилие, чтобы банка Огэ внутри стрелы разбилась, и этого можно было достичь, только если Дзоми разбежится и с размаху вонзит наконечник. Тело Дафиро находилось слишком близко к палубе.
Гин кивнула Дзоми, и лицо ее при этом даже не дрогнуло.
«Каждый камушек кюпа может быть принесен в жертву».
Дзоми бросилась вперед, держа стрелу как копье.
Гин покрепче сжала рукоять На-ароэнны, и на ее спокойном лице появилась улыбка.
Алмазной заточки наконечник вошел в незащищенный живот Гин, ее стон совпал с хрустом стекла, разбивающегося внутри тела женщины. Банка Огэ разрядилась.
Маршал Дара, мертвый капитан дворцовой стражи и великий пэкьу застыли. Яркие сверкающие дуги перебегали по трем телам, соединенным Концом Сомнений.
Удар, дошедший до острия меча, мгновенно остановил сердце Тенрьо и пробежал по телу маршала. Держа руки на мече, Гин замерла на миг, а потом обмякла и навзничь повалилась на палубу.
Дзоми подползла ближе по качающейся палубе и оказалась рядом с телом Гин. Она положила голову умирающей женщины к себе на колени.
– Маршал!
Глаза Гин Мадзоти были открыты, но взгляд ее был направлен куда-то за Дзоми Кидосу.
– Он… Он…
– Да, пэкьу Тенрьо убит, – подтвердила Дзоми.
– Хорошо, – сказала Гин, а потом закрыла глаза.
– Маршал! – Дзоми нежно гладила ее по лицу.
– Перестань, Серый Крыс! Не надо… – пробормотала Гин с закрытыми глазами. Голос ее стих, лицо разгладилось, тело обмякло.
– Маршал! Маршал!
Вот и все. Гин Мадзоти, прославленного полководца Дара, не стало. Это была воистину выдающаяся женщина, которая заслуживала самых торжественных похорон.
Дзоми подняла затуманенные слезами глаза. Вокруг, сколько хватало взгляда, повсюду в смятении сновали корабли дара и льуку. Лишенные командования флотилии отчаянно сражались друг с другом, и никто не знал, кто берет верх. Окутывающие «Гордость Укьу» клубы дыма мешали видеть.
Пусть дух маршала покинул тело, битва для Гин еще не кончилась.
Дзоми шепотом попросила Гин Мадзоти простить ее, а потом потащила мертвое тело на нос корабля. Судно наполовину уже погрузилось в воду, и нос пока еще оставался самым высоким местом. Она прислонила тело маршала к бушприту, стоящему почти вертикально, а потом для надежности привязала его.
Дзоми вернулась к изодранному пологу, под которым прежде покоился погруженный в горячечное забытье император Рагин, и нашла флаг Дара. Она прикрепила знамя к бамбуковому древку стрелы, вложила получившийся флагшток в пальцы Гин и обмотала куском шелка.
Стяг с плывущим по морю крубеном заполоскался в колеблющемся от жара воздухе на горящем корабле.