Кен Лю – Говорящие кости (страница 95)
Им настоятельно требовался отдых, и Гозтан дала команду садиться. С практически уничтоженным воздушным флотом и кораблями без мачт Фиро никуда не денется.
– Мы сокрушим дара-рааки поутру, – провозгласил Нода Ми. – Наш тан-гаринафин проявляет высочайшую милость, высочайшую мудрость и высочайшее сопереживание, даруя этим трусам еще одну ночь жизни…
Гозтан хотела было посоветовать Ноде Ми заткнуться, но не успела, поскольку этот несносный болтун вдруг изумленно умолк сам.
Что такое?
Все дружно обернулись и воззрились на поросшие деревьями и лианами вершины утесов. Из густых зарослей донесся новый шум – вот уж чего они никак не ожидали услышать от армии Дара, – то был протяжный стон гаринафиньей трубы.
Над джунглями поднимались в воздух гигантские крылатые звери.
Стояли сумерки: то был час, когда зрение обманчиво, время, когда на границе ночи и дня, между небом и морем, легче всего поверить в магию.
Словно бы на картинах творящих в стиле грез художников умбрийской школы, крылатые тени взмыли с блестящих живых рифов. Тени эти, каждая величиной с грот-парус купеческого судна, заслоняли целые созвездия на вечернем небосводе. Оставшиеся позади рифы поднялись немного выше из воды, прежде чем выбросить фонтаны брызг, обратившихся в дюжины лунных радуг.
Нескольких последних гаринафинов, более боязливых, чем их товарищи, пришлось уговаривать разжать когтистые лапы: они крепко-накрепко вцепились в покрытые чешуей спины приютивших их крубенов. Крылатые звери изрядно устали, сперва ночь за ночью совершая перелет из Тиро-Козо на полуостров Каро, а затем проделав многодневное морское путешествие на крубенах. Тяготы этого необычного путешествия они позабудут не скоро. Но наконец наездникам удалось убедить гаринафинов раскинуть крылья и направиться к утесам, вздымающимся по обоим берегам залива.
Адюанские пироги, заполненные солдатами Фиро и грузчиками из числа адюан, направились к отдыхающим посреди залива крубенам, чтобы снять груз с этого живого флота.
– Ну и поездочка! – воскликнул молодой император, стоя на краю утеса и выжимая промокшие волосы.
Вода сверкала в свете звезд, далеко внизу шумел прибой.
Фиро прибыл сюда на спине крубена, обнимая свою возлюбленную: лицо его омывали соленые брызги, а перед глазами вздымался одинокий бивень повелителя морей, властно прокладывающего себе путь сквозь волны.
Дзен-Кара рассмеялась исполненным чистой радости смехом.
– Я тоже испытала это впервые. Но если честно, то мне кажется, что ездить на крубенах почти так же весело, как кататься на волнах. Обожаю это развлечение!
– Тебе нужно научить меня.
– А разве у тебя есть время учиться?
– Вот погоди, победим льуку, я приеду на Тан-Адю с целым флотом кораблей, нагруженных дарами, и попрошу у родителей твоей руки. Тогда у нас будет сколько угодно времени, чтобы кататься на волнах и путешествовать по Островам на крубенах. Ты скажешь мне «да»?
Девушка улыбнулась:
– Сомневаюсь, что у нас появится второй шанс прокатиться на крубенах. Чешуйчатые киты не приходят всякий раз, когда нам заблагорассудится позвать их. Они вмешиваются в дела смертных исключительно по своему хотению. – Она намеренно уклонилась от прямого ответа.
– Они наверняка послушают будущую императрицу Дара, – сказал Фиро. – Ты ведь знаешь, что существует особая связь между крубенами и Домом Одуванчика? Крубены со мной согласны. Прошу, стань членом моей семьи.
Дзен-Кара не была уверена, что хочет стать частью Дома Одуванчика. Дворцовые интриги, придворные партии, постоянные заговоры – рассказы Фиро о жизни в столице звучали не слишком привлекательно. Кроме того, нетрудно представить, с каким презрением станет смотреть знать на простую адюанку…
Словно бы прочитав мысли Дзен-Кары, Фиро заключил ее в объятия:
– Мы с тобой кардинально реформируем Пан, изгоним из него все старое и наполним столицу новым. Мой отец во время возвышения опирался на советы и помощь моей матери, но у меня никогда не было никого, с кем мое сердце пело бы дуэтом, пока я не встретил тебя. Благодаря тебе я прокатился верхом на спине крубена, как некогда мой отец. Разве есть сомнения, что мы вместе способны достичь даже большего, чем удалось моим родителям?
Дзен-Кара поцеловала его, не до конца еще веря в будущее, которое он так уверенно обрисовал. Но ей не хотелось, чтобы сомнения омрачили момент такой близости. Фиро тихонечко отстранился, взял девушку за плечи и развернул лицом к середине залива:
– Я составил для тебя шараду-логограмму… Посмотри вон туда. Рискнешь высказать догадку?
Дзен-Кара заметила озорной блеск в его глазах и посмотрела, куда он указывал. Последний гаринафин, более робкий, чем другие, только-только взлетел с крубена. Крылья у него затекли за время долгого плавания, и он едва сумел подняться до вершины утеса, прежде чем сел, скорее даже, почти рухнул в густые джунгли. Воздух наполнили крики перепуганных обезьян, сон которых оказался нарушен. Внизу крубен, освободившись от ноши, выбросил вверх фонтан брызг, прежде чем уйти под воду.
Ответ пришел ей на ум почти сразу. Обозначающая в классическом ано логограмма «прекрасный» состояла из двух частей: «перо» наверху и «рыба» внизу. Этимология ее была довольно туманной, но большинство ученых считали, что логограмма эта берет начало от обычая древних ано носить головной убор из перьев и украшения из рыбьей чешуи, чтобы придать очарование своей наружности.
Но столь прозаическое объяснение языковедов не могло удовлетворить потребность людей в романтике. И потому народная этимология цвела пышным цветом. Самый яркий тому пример являл уцелевший отрывок из стихотворения поэтессы Сузарэ, превозносящей свою легендарную возлюбленную, Джито Белые Рукава:
Гусь дикий падает, твоей красотою сражен.
Карп золотой на дно опускается, сияньем твоим ослеплен.
Не важно, сколько раз Фиро говорил Дзен-Каре, что она прекрасна, ей нравилось это слышать. Покраснев, девушка возразила ему – наполовину в шутку, наполовину всерьез:
– Пусть гаринафин и летает, но перьев у него нет, и он не птица. Хотя крубен и плавает, но это не рыба. Кое-какие логограммы вам, сиятельный император Дара, может, и известны, а вот биологию явно следует подучить.
Фиро затряс головой, как погремушкой:
– Ты даже не приблизилась к верному ответу на загадку. Слово, которое я имел в виду, вовсе не «прекрасная».
Щеки у Дзен-Кары стали пунцовыми, как жареное таро.
– Что?! – Она гневно воззрилась на него. – Я не угадала?
Нимало не смутившись, Фиро тряхнул головой, как учитель-моралист, объясняющий некое сложное философское понятие:
– Джито Белые Рукава считалась прекрасной, потому что дикий гусь забыл, как летать, и упал, увидев ее, а прекраснейшая из рыб нырнула поглубже, устыдившись показаться дурнушкой рядом с красавицей. Однако все это явно не подходит к тебе…
Дзен-Кара не поверила своим ушам:
– Вот так заявление! Ты и в самом деле…
Но Фиро перебил ее:
– Ты, зеркало моей души, перещеголяла легендарную Джито Белые Рукава, ибо заставила упасть с неба гаринафина и пристыдила крубена. Способно ли простое слово «прекрасная» достойным образом описать подобные деяния? Разумеется, нет! Более подходящим вариантом было бы «прекраумилительная» или «притягательно-экстравагантная», а быть может, «тысячекратрасчудесная». Но таких логограмм в классическом ано не существует. И тогда я решил придумать новый алфавит… Ой!.. За что же ты меня бьешь?
Дзен-Кара игриво стукнула его еще пару раз, а потом поцеловала.
Гаринафины в джунглях поворачивали длинные шеи, привлеченные их смехом.
– Вот, погляди! Дзоми считает, что именно здесь льуку обнаружили источник тольусы! – прокричал Фиро, перекрывая шум ветра и указывая на жилу отвердевшей лавы на вершине утеса, похожую на шрам, прорезавший густые джунгли.
Он направил юную Гинки в пике, чтобы низко пролететь над этим местом.
Сидящая позади Дзен-Кара невольно крепче ухватила его за талию. Борясь с пугающим ощущением падения, от которого сердце так и норовило выпрыгнуть наружу, девушка держала глаза открытыми, упиваясь головокружительным чудом полета. Во время учебы в Дара она летала однажды на воздушном корабле – мастер Тату наняла его, чтобы весной покатать своих учениц над заливом Затин. Но чувство свободы и трепета, которое она испытывала от езды на гаринафине теперь, превосходило тот опыт в тысячи раз.
– Держись крепче! – крикнул Фиро. – Сейчас я покажу тебе кое-что веселенькое!
Приложив узкий раструб рупора к основанию шеи Гинки, он отдал некую команду. Молодая гаринафиниха захлопала крыльями, резко набирая высоту до тех пор, пока не полетела ровно, но при этом продолжала выгибать спину, отчего начала заваливаться назад.
– О боги! – взвизгнула Дзен-Кара.
Она изо всех сил обхватила Фиро и уткнулась лицом ему в спину.
Некая сила вжала ее тело в седло, когда гаринафиниха, продолжая махать крыльями, зависла вниз головой, а потом пошла на спуск, снова выровнявшись и описав таким образом полную петлю.
– Давай повторим! – со смехом предложил Фиро. – Но только теперь держи глаза открытыми!
Раз за разом Фиро проводил Гинки через серию фигур высшего пилотажа: внутренняя «петля», внешняя «петля», подъем по спирали «улитки», снижение «штопором», разворот-«бочка», скольжение по «ободу сосуда», двойной «пучок-свиток», тройной «пучок-свиток», «поцелуй Тутутики», «выпад Фитовэо»…