Кен Лю – Говорящие кости (страница 97)
Пристыженный король Гана вынужден был сдержать свое обещание и пожаловать Дофино и его бандитам город. Почувствовав себя намного более сильным и уверенным, Дофино продолжал терроризировать королей Тиро и зачастую сиживал перед ними в позе такридо, пока торговался о выкупе. Правда, ходили слухи, что он щедро подавал милостыню беднякам, и многие легенды прославляли этого человека как благородного разбойника. Даже Кон Фиджи, у которого Дофино был какое-то время учеником, несколько раз упоминал в своих книгах про подвиги короля бандитов.
Опираясь на пример Дофино, Фиро пришел к выводу, что одолеть более быстрого, сильного и опытного противника можно, только если придерживать своих гаринафинов до последнего момента. Прежде ему следует хорошенько измотать льуку, сбить их с толку, отвлечь, смутить, издергать, озадачить и удивить… И лишь потом нанести решительный удар.
Хотя воздушным кораблям отводилась всего-навсего роль приманки, не более того, однако молодой император вовсе не планировал приносить их в жертву. Неожиданная атака Гозтан при помощи лучников вынудила его пустить гаринафинов в ход раньше, чем ожидалось.
Так или иначе, у него имелось преимущество: тогда как всадники и звери льуку устали, сражаясь целый день с непривычным оружием, его собственная воздушная кавалерия была свежей и полной сил. Фиро надеялся, что этого окажется достаточно.
Сказитель из какого-нибудь чайного дома в Дара, присутствуй он в тот исторический день на острове Полумесяца, наверняка поведал бы о схватке гаринафинов в таких приблизительно словах:
Вот удары могучие крыл-парусов сотрясают закатное небо, Вид этот больше вселяет испуга, чем флот легендарный Мэташи. Плещутся жгучие струи в украшенной звездами бездне, В схватке, отчаянной более, нежели в рознью придворной пропитанном Пане, Звери крылатые, брызжа огнем, состязаются насмерть. Сколь устрашающе выглядят те, что в блестящих доспехах, Опыт в боях многократных они обрели смертоносный. Против демонов этих ужасных юнцы выступают: Жаждою славы они одержимы, а посему не боятся нисколько. Когти царапают когти, крыло бьет крыло, Ну а хвосты же по главам, рогами увенчанным, хлещут. Великая Кана робеет пред этим жестоким убийством, А Фитовэо бледнеет от пиршества крови. И пожирает плоть пламя, а копья огня оставляют жестокие раны. Сам Гегемон прослезился бы, слыша болезные стоны. Маршал бы дрогнула даже от этих исполненных ужаса криков. На волоске повисает судьба Островов разделенных, Будущность общего Дара стоит под сомненьем. Верх ли возьмут Танванаки ужасные твари? Иль флот живой Монадэту достигнет мечты воплощенья?
По мере того как солнце неспешно скрывалось за горами острова Полумесяца, в сумеречном небе одна за другой загорались звезды, как если бы множество космических зрителей пришли наблюдать за кровавой и отчаянной битвой, не имевшей аналогов в хрониках Дара.
После потерь, понесенных при атаке на имперские воздушные корабли, у льуку осталось тридцать шесть гаринафинов: в большинстве своем это были взрослые звери в самом расцвете сил. Отряд дара насчитывал пятьдесят голов, но это были совсем молодые и необстрелянные скакуны, как, впрочем, и их всадники.
Оправившись от первоначального потрясения при виде гаринафинов, которыми, как выяснилось, располагала армия Дара, Гозтан быстро отдала один за другим три приказа. Во-первых, снять со всех крылатых скакунов доспехи. Во-вторых, гаринафинам с зажигательными стрелами приземлиться, дабы сменить туземных лучников на обеспеченные традиционным оружием команды льуку. В-третьих, сформировать защитный купол над городами-кораблями.
Доспехи, предохранявшие гаринафинов от стрел лучников-дара и шелкокрапинных болтов, делали их слишком тяжелыми и неповоротливыми в схватке с проворными противниками. Да и к тому же непросто почти целый день оставаться в воздухе закованными в металлические доспехи – теперь звери вздохнут свободнее.
Туземные лучники тоже были скорее помехой, чем подспорьем в хаотичной и скоротечной схватке, когда гаринафин сражался против гаринафина. Поскольку Гозтан даже и вообразить не могла, что в Дара появятся свои крылатые звери, лучников готовили только к борьбе с тихоходными воздушными кораблями. Честно говоря, наездники из них были настолько скверные, что на время атаки на корабли их привязывали к сетям на спине животных – и это притом, что полет проходил по ровной траектории.
Ну и, разумеется, избавляясь от доспехов туземного образца и возвращаясь к традиционным экипажам из льуку, Гозтан рассчитывала затушить зреющее среди войск недовольство и компенсировать свою ошибку: она явно поторопилась ввести в бой всех своих огнедышащих зверей.
Последний приказ Гозтан – сформировать защитный купол над городами-кораблями – свидетельствовал о том, что она разгадала замысел Фиро. Подобно стреле на излете, гаринафиний отряд льуку растратил основной запал подъемной силы. Сейчас главной задачей было защитить города-корабли. Уставшие и утратившие численное превосходство, оказавшиеся в меньшинстве льуку теперь должны были полагаться на опыт и хитрость, а не на грубую силу. И неслучайно Гозтан, в чьем распоряжении оставалось не слишком много гаринафинов, подняла лишь половину их, чтобы патрулировать небо над городами-кораблями. Скакунам предписывалось двигаться короткими отрезками, сберегая газ, и делать вылазки только при опасном приближении гаринафинов дара. Когда патрульный отряд уставал, его сменял резервный.
Животным и всадникам, отдыхающим на палубах кораблей, раздали тольусу. Гозтан прекрасно понимала, что по-хорошему запасы тольусы следовало бы попридержать, но у нее не было выбора. Священные ягоды приносили облегчение от ран и придавали сил крылатым скакунам и их наездникам, вызывая всплеск бодрости, пусть и ценой последующего вреда здоровью.
Фиро очень тяжело пережил уничтожение воздушных кораблей и гибель Тана Каруконо. Старый адмирал был ему как второй отец, и император дал зарок отомстить за смерть этого человека, как и за смерть множества воздухоплавателей, жестоко убитых льуку и их вероломными сообщниками из числа туземцев.
– В атаку! В атаку! – закричал он, велев сигнальщикам дуть в костяные трубы.
Ничего ему сейчас так не хотелось, как самому подняться в воздух, лично возглавить удар, подобно не знающему удержу Гегемону на Волчьей Лапе. Но Пума Йему и Тан Каруконо, вероятно предвидя подобный порыв, заставили Фиро перед боем поклясться памятью матери, что он не подвергнет свою жизнь такой опасности.
– Следуй плану, – сказал ему Тан в то утро, перед взлетом отвлекающего отряда воздушных кораблей. – Не важно, какой оборот примет битва, ты ни в коем случае не должен идти сегодня в бой.
– Но почему? Я ведь лучший из наших наездников.
– Это не имеет значения. Твой отец всегда доверял генералам, которые честно исполняли свою работу, и прислушивался к их советам. Неужели ты настолько низкого о нас мнения, что даже не допускаешь, будто в сражении можно победить и без твоего личного участия? Обещаешь, что будешь нас слушаться?
Фиро с неохотой согласился.
Как же он теперь сожалел о своем решении! «Следуй плану…» Нельзя забывать, что даже самый тщательно продуманный план боя не может быть в точности выполнен при встрече с врагом.
Снова и снова требовал молодой император от своих всадников бить сильнее, лететь быстрее, прорываться через оборонительный периметр льуку.
Гин Мадзоти всегда предостерегала полководцев от принятия на поле боя решений, продиктованных эмоциями. Окажись маршал сейчас здесь, она бы наверняка печально вздохнула, видя, как стремление к мести толкнуло Фиро на грубейшую тактическую ошибку. Вместо того чтобы и дальше изматывать врага, полагаясь на превосходство своих гаринафинов в численности, подвижности и присущей молодняку выносливости, он возжелал быстрой победы и тем самым продемонстрировал врагам свое уязвимое место.
В точности как Фиро до этого изматывал льуку при помощи отвлекающих воздушных кораблей, так и Гозтан требовалось теперь истощить силы гаринафинов дара, налетевших на ее оборонительные порядки, подобно свирепому урагану.
Нахмурившись, она приказала воздушным кораблям, до этого державшимся в стороне в качестве дозорных, вступить в бой. Служившие на них туземцы из вспомогательных войск, лишенные возможности пользоваться луками и стрелами, не могли причинить серьезного вреда подвижным гаринафинам. Делалось это намеренно, так как льуку постоянно жили в страхе, что местные поднимут мятеж. Тем не менее Гозтан велела им усилить оборонительные порядки вокруг городов-кораблей.
Понуждаемые угрозой расправиться в случае неповиновения с их семьями в Укьу-Тааса, команды воздушных кораблей на веслах повели свои суда в самый водоворот боя. Тех, кто сопротивлялся, быстро убедили их товарищи по несчастью. Любовь, поставленная на службу извращенным и безжалостным умам, способна сковать лучше любых кандалов.
Всадники Фиро обрушились на воздушные корабли с яростью не меньшей, если даже не большей, чем на гаринафинов льуку. Вполне естественно ненавидеть предателя сильнее, чем врага, и возмущенные наездники-дара горели желанием отомстить за друзей, погибших недавно от зажигательных стрел своих же соплеменников. Они отказывались понимать, почему эти местные, тоже уроженцы Дара, воюют на стороне неприятеля.