Кен Лю – Говорящие кости (страница 93)
Вне зависимости от мотивов, эти туземные воители были готовы рисковать жизнью на службе льуку. Затем Гозтан обратилась к своим самым доверенным наездникам, ветеранам, которые поддерживали проводимую ею политику, и объяснила им, сколь важно внедрить в армию льуку подразделения лучников с зажигательными стрелами. Скрепя сердце они согласились с планом пэкьу. Как только Танванаки сумела построить полигон в безлюдном местечке близ Фады, будущие всадники-лучники под руководством опытных наездников из числа льуку рьяно принялись за тренировки.
При этом и те и другие изрядно рисковали. Туземные лучники понимали, что если Кутанрово их обнаружит, то у Танванаки и Гозтан не останется иного выбора, кроме как отречься от них и отдать на растерзание сворам карателей. А наездников-льуку, если все всплывет, заклеймят предателями, а то и похуже. Тем не менее наездники-льуку продолжали учить, а лучники – учиться. Первые вдохновлялись тем, что исполняют таким образом свой долг, повышая шансы Укьу-Тааса пережить вторжение Дара, а вторые надеялись, что, став ключевым звеном в спасении Укьу-Тааса от своих сородичей, заслужат почести, положенные героям.
Изначально Гозтан все-таки рассчитывала расправиться с воздушными кораблями Фиро, не прибегая к помощи туземных наездников гаринафинов, но события приняли такой оборот, что у тана просто-напросто не осталось выбора. Это была рискованная политическая игра. Даже если туземные лучники добьются успеха, боевому духу льуку будет нанесен серьезный урон, поскольку они оказались вынуждены заимствовать оружие и тактику дара-рааки, и Кутанрово непременно воспользуется шансом разделаться с соперницей раз и навсегда.
Но Гозтан понимала, что должна спасти Укьу-Тааса. Просто обязана. И она снова взывала к ясноокой Диасе, умоляя помочь ей.
Свежие, полные сил, закованные в броню гаринафины поднимались все выше и выше, выбираясь за пределы досягаемости целых роев орнитоптеров, огненных языков и беспорядочно мечущихся от боли зверей из первой волны. Подобно богам, взирающим с небес на острова Дара, смотрели они сверху на раздувающиеся корпуса имперских воздушных кораблей и на погибающих товарищей.
Огненные полосы зажженных от факелов стрел падали подобно метеоритному дождю. Это было прекрасное зрелище. Пугающее, но прекрасное.
Тан Каруконо, командующий флотом воздушных кораблей, смотрел на огненных посланцев из специальной наблюдательной кабины на макушке «Меча Хризантемы», своего флагмана.
– Адмирал! – с мольбой воскликнул один из его личных охранников. – Пожалуйста, спуститесь в гондолу, ради вашей же безопасности!
– Адмирал, – с дрожью в голосе спросил другой, – следует ли нам начать маневр уклонения?
Тан не ответил. Как может уцелеть яйцо, когда все гнездо в огне? Разве способна неповоротливая исполинская медуза уклониться от жалящих укусов целой стаи игл Тацзу?
Не обращая внимания на просьбы подчиненных, он оставался на месте. Слезы струились по щекам старика. Но то были слезы не страха или тоски, а ярости и сожаления.
Перед его затуманенным взором возникла фигура коротко стриженной женщины. Той самой женщины, которой он восхищался и которую любил с самого первого дня, как только увидел. Адмирал вспомнил, как она уселась напротив него за столом и изложила им с Мюном Сакри свои соображения насчет того, как превратить крохотную армию Дасу в мощную силу, способную бросить вызов Гегемону.
«Маршал», – прохрипел старый воин.
«Рада снова повидаться с тобой, Тан», – промолвила Гин Мадзоти.
Огненные стрелы приближались к ним, описывая дугу. Они были как падающие звезды, как искры костров, которые зажигал Куни в Дасу, чтобы пировать при их свете с друзьями и товарищами, как лучи той надежды, что зажег Фиро в душе адмирала.
Охранники пытались утащить его вниз, но Тан стоял несокрушимо, словно пустивший корни старый дуб.
«Прости меня, маршал», – сказал он.
«За что?» – удивилась Гин.
«За то, что я потерял слишком много бойцов, не сумев предвидеть такой поворот… За то, что оказался для Фиро не столь хорошим советником, какими были для Куни ты и Луан…»
К горлу подкатил ком, не давая говорить. Это был потаенный страх старого адмирала. Никогда он не был блестящим стратегом, как Луан Цзиаджи, искусным полководцем, как Гин Мадзоти, или беззаветно храбрым воином вроде Мюна Сакри. Ему было далеко до талантливого организатора Кого Йелу или мастера неожиданных маневров Пумы Йему. Сам Каруконо ничем особенным не выделялся, и на протяжении всех тех лет, что Тан воевал под знаменем Дома Одуванчика, в душу его частенько закрадывалось сомнение, заслуживает ли он места среди своих соратников. Не держит ли его Куни просто из жалости, чувствуя, что обязан поддержать старого друга?
Повсюду вокруг горящие стрелы вреза`лись в корпус корабля, и от них занималось пламя, быстро распространявшееся по лакированной обшивке. Внизу слышались отрывистые команды, топот ног воздухоплавателей, старающихся спасти обреченное судно. Адмирал видел поблизости и другие корабли, силящиеся уйти из-под ливня зажигательных стрел.
«Ты был единственным человеком, который поддерживал Фиро в Тайном совете, – сказала Гин. – Ты хранил живую память о поколении Куни в сердцах молодежи. Ты посвятил жизнь народу Дара, бескорыстно и беззаветно служа ему. Если это не мутагэ, то я не понимаю, в чем смысл этого слова».
«Но я сделал недостаточно! – возразил Тан. – Умереть вот так… не увидев, как Фиро снимет ярмо с Неосвобожденного Дара и займет законное место на пустующем троне… Как посмотрю я в глаза тебе, Мюну, Луану, Рину и самому императору, оказавшись на другом берегу Реки-по-которой-ничто-не-плавает?»
«Не вижу ничего позорного в том, чтобы быть побежденным в честном бою, – заявила Гин. – Даже я, возвеличенная в легендах и песнях, на протяжении всей своей карьеры проиграла немало сражений и потеряла немало людей. Нет непобедимых генералов, пока они смертны. Важен не результат, важно дело. Держи голову высоко, Тан, зная, что ты сражался за свободу других людей».
Тут из глубины корпуса судна появились отряды девушек, совсем молоденьких, почти подростков. Все они тащили шланги и резервуары с водой. Хотя на их лицах читался неприкрытый страх, они не выказывали никакой паники, деловито сражаясь с огнем, чтобы не дать ему распространиться. С той самой поры, как на далеком Дасу зародились воздушные силы, туда набирали по большей части женщин.
Тан Каруконо безутешно рыдал. Слезы ручьями лились по его щекам, заполняя глубокие морщины на лице, как вешние воды наполняют овраги в пустыне Гонлоги. Эти юные воздухоплавательницы никогда не станут матерями и бабушками, не будут рассказывать молодежи истории о былых временах, не сделаются маяками мудрости для будущих поколений. И это его вина. Его, и ничья больше.
«Не казни себя понапрасну, Тан. Они знали, на какой риск идут, когда поступали на службу к Фиро. Твой долг – отдавать приказы, а их – повиноваться. Ты считаешь, что в ответе за их гибель? Ну да, отчасти так оно и есть. Но ведь эти молодые женщины добровольно посвятили свои жизни мечте о свободном Дара, и ты окажешь им честь, если не будешь их жалеть или винить себя. Лучше встань рядом с ними и не сдавайся вопреки всему».
Горячая волна поднялась в животе Тана Каруконо, постепенно растекаясь по всему телу. Он долгие годы уже не испытывал ничего подобного, однако сейчас старческая немощь казалась не более чем иллюзией. Адмирал выбрался из наблюдательной кабинки и зашагал к одной из аварийных команд.
Зажигательные стрелы вонзались в корпус «Меча Хризантемы» – прямо перед ним, позади и повсюду вокруг. Шелковая обшивка рвалась и расползалась под действием огня и ветра. Тан упал на четвереньки и пополз, прокладывая себе путь по разрушающемуся кораблю. Вопреки отчаянным усилиям воздухоплавателей значительные части корпуса выгорали, оставляя расширяющиеся дыры, за которыми открывались бамбуковый каркас и похожие на внутренности мешки с газом. Судно было обречено, но это только укрепляло в адмирале решимость сделать свою работу. Он пополз еще быстрее.
Тан добрался до одной из пожарных команд.
– Давайте помогу… – обратился он к девушке-командиру, но не успел договорить, поскольку воздух вокруг озарился вспышкой.
Почти инстинктивно Каруконо прыгнул к девушке, прикрыв ее собой. Огненная молния врезалась ему в спину, и он ощутил, как тело немеет, теряя силы.
Мир вокруг померк. Тан не ощущал смрада горящей плоти, не слышал воплей: «Адмирал! Адмирал!» – не чувствовал боли, выжигающей нервы и заставляющей члены безвольно обвиснуть. «Не сдавайтесь!» – хотелось ему закричать, но язык уже не повиновался его воле.
Он смутно видел, как несколько зажигательных стрел влетели в одну из зияющих дыр в корпусе и попали в газовые мешки.
Теряя остатки сознания, он услышал слова Гин:
«Ты исполнил свой долг, Тан. И другие тоже исполнят свой – можешь даже не сомневаться в этом».
Стрелы исчезли внутри мешков. На кратчайший миг внутреннее пространство «Меча Хризантемы» озарилось, как наполненный лавой кратер.
А потом свет поглотил все.
Подобно Кутанрово, Фиро никак не ожидал, что льуку станут сражаться на манер дара.
Все сведения, полученные от беженцев, перебежчиков и «предусмотрительных», равно как и исторические документы, недвусмысленно утверждали, что льуку презирают науки дара-рааки и свысока смотрят на туземные военные традиции, что захватчики слишком горды, дабы заимствовать искусства и умения покоренного народа.