Кен Лю – Говорящие кости (страница 87)
Торжествующий клич прокатился по всему флоту льуку.
Как бы осознав бесплодность своих усилий, лучники на борту воздушных кораблей втянули стрелы с «ежами» обратно, и носы кораблей стали гладкими и уязвимыми, словно обнаженная плоть раковины.
– Боги на нашей стороне! – торжественно провозгласил Нода Ми. – О, сколь мудра наша всевидящая пэкьу! Сколь отважны не знающие сомнений таны-драконы! Сколь…
Гозтан мрачно улыбнулась. В помощи богов нет нужды, пока льуку учатся на своих ошибках. Сведения, которые передал ей Нода Ми, оказались верными: Фиро в точности следовал по стопам своего кумира, маршала Гин Мадзоти.
Она опять взмахнула сигнальным копьем. Зычно запели трубы, объявляя новую волну атаки, теперь уже без всяких обманных маневров.
В воздухе над городами-кораблями самые проворные из членов гаринафиньих экипажей карабкались по растянутым поверх тяжелой брони сетям к голове зверей, чтобы снять с тех намордники.
Удлинение традиционных сетей для всадников вплоть до самой морды гаринафина было еще одним нововведением Гозтан. Оно не только давало возможность снимать намордник без необходимости приземляться, но и позволяло безопасно добраться до пасти животного, чтобы удалить «ежей», попавших туда во время боя.
Еще раз пропели костяные трубы, и сорок гаринафинов устремились на имперские воздушные силы.
Гозтан наблюдала за кораблями, нисколько не сомневаясь, что сейчас те начнут вращаться в воздухе и смыкаться друг с другом, образуя одну или две летающие крепости. Борта гондол откинутся, открыв мощные шелкокрапинные арбалеты.
– Если дух Гин Мадзоти наблюдает за этим сражением, – прошептала Гозтан, – то сейчас маршал убедится, что мы готовы к фокусам дара.
Наблюдая за тем, как массивное облако кожистых крыльев приближается к его воздушным кораблям, Фиро уверенно улыбнулся. Льуку, придя к выводу, что эти корабли устроены по образу и подобию тех, какие использовала в свое время Гин Мадзоти, отрядили против них главные силы гаринафиньего войска.
Он не отдал судам приказ выстроиться «сливой» или «коробкой», и воздухоплаватели на борту кораблей не суетились, натягивая тетивы гигантских арбалетов.
Почему? Да потому, что подобные эволюции были для них недоступны. Вопреки внешнему сходству, корабли Фиро ни в каком отношении не могли тягаться с великолепными судами, десятилетие назад принесшими победу великому маршалу. В маленьком арсенале Фиро не имелось мощных, но дорогостоящих орудий вроде шелкокрапинных копий или болтов: при скромном бюджете императора они были ему попросту не по карману. Более того, корпуса и отдельные детали, разработанные с целью упростить производство, доставку и сборку судов, не были достаточно прочными, чтобы выдержать вес механизмов, чтобы маневрировать и вести бой, подобно кораблям Гин Мадзоти. Да и как иначе удалось бы Фиро построить столько воздушных судов, имея лишь одну сотую долю тех средств, что были некогда доступны маршалу?
Даже огромные подвешенные сферы не содержали свернутых внутренностей гаринафина, наполненных энергией пойманной молнии. На самом деле они представляли собой простые коробки из картона, которые должны были лишь
Фиро не хуже Гин Мадзоти усвоил первое правило войны: двух одинаковых сражений не бывает.
Облаченные в серебристые доспехи гаринафины приближались к золотистым воздушным кораблям, словно стая акул к семейству спящих китов или как сразу несколько острых ножей к пирогу из слоеного теста.
Окружающие Гозтан воины разразились криками и застучали по планширям и мачтам: им не терпелось увидеть, как воздушные корабли будут уничтожены языками пламени их мощнейшего оружия, усиленного металлом – излюбленным материалом дара.
Но тана-гаринафина снедало крепнущее в душе тревожное предчувствие. Громады воздушных кораблей не сбрасывали шелковую оболочку или фальшивое дно гондол, чтобы преобразиться. И где же, спрашивается, шелкокрапинные копья и гигантские арбалеты?
Первые гаринафины подобрались наконец на расстояние, с которого можно было нанести удар по ближайшим имперским кораблям. Крылатые звери замедлили полет и изогнули длинные шеи так, чтобы головы были направлены в сторону от цели, как их и приучили. Столь неестественная поза позволяла животным отвести челюсти от противника, дабы тот не заклинил их «ежом», брошенным в последний момент перед огненным выдохом.
Через узкие бойницы в корпусах воздушных кораблей высунулись узкие сопла.
Однако наездников гаринафинов, среди которых имелись весьма опытные бойцы, это нисколько не впечатлило. Сопла наводили на мысль о пламеметах, что использовались на кораблях-призраках, совершивших налет на Руи во время первой, неудачной попытки вторжения в Укьу-Тааса. Такого рода оружие, жалкое подобие истинного гаринафиньего огня, не представляло большой опасности для хорошо обученных крылатых скакунов с их прочными шкурами и металлическими доспехами. Помимо этого звери могли метать огонь с гораздо большего расстояния.
Ближайшие к цели гаринафины захлопнули пасти, развернули головы, а потом распахнули челюсти, и яркие языки пламени вырвались наружу.
Струи разбрызгиваемой воды выплеснулись из сопел, встретив жаркий гаринафиний огонь на подлете.
В воздухе заклубился шипящий пар. Тем временем из других щелей в летающих крепостях брызнули новые струи воды, обдав голову каждого гаринафина. Вскоре корабли окутались белыми кольцами и стали напоминать возвышающиеся среди облаков горы.
Потрясенные гаринафины отшатнулись, их головы промокли насквозь, равно как и сидевшие на скакунах всадники. Воздушные корабли дара выдержали первую атаку почти без потерь. Нескольким огнедышащим зверям удалось поджечь противостоящие им воздушные суда, но команды последних проворно направили на места возгораний шланги и быстро залили пламя.
– Трусы! Жалкие глупцы! – выпалил Нода Ми. – Да как вы смеете бросать вызов великим льуку?
Гозтан наблюдала за разворачивающимся представлением в глубокой задумчивости, нахмурив брови. С одной стороны, изобретательность туземцев ее восхищала. Использование воды для защиты от огня было решением одновременно элегантным и вполне естественным. Вот смысл этой новой тактики оставался для нее не ясен. Вода ведь очень тяжелая и требует расхода ценной подъемной силы корабля, – вероятно, именно поэтому прежде дара не использовали такой прием.
Даже эти гигантские воздушные корабли способны поднять лишь относительно небольшое количество воды. Еще несколько наскоков со стороны гаринафинов, и экипажи судов, исчерпав запасы своего защитного средства, будут оставлены на милость льуку. О чем только думал молодой император Дара?
Нет, тут что-то не так, поняла Гозтан. Окутывающий воздушные корабли туман не рассеивался на ветру, но лишь становился еще гуще. Может, для тушения огня применили какую-то особую воду или экипажи судов загущают пелену при помощи дыма? Так или иначе, воздушные корабли теперь почти исчезли за пологом из облаков, как киты в покрытом пеной море.
На минуту Гозтан заколебалась: а не стоит ли отменить атаку? Но было слишком поздно. Гаринафины уже стряхнули с голов воду, развернулись и начали новый заход.
Внезапно барабанщики дара на берегу принялись отбивать другой ритм, а протяжный, зычный зов трубы словно бы послужил объявлением нового боевого танца. С затянутых туманом судов донеслись громкие незнакомые звуки, как если бы рвались тысячи тысяч листов бумаги или сотни сотен рулонов материи.
У наездников гаринафинов округлились глаза, и не у одного из них сорвалось с уст грубое ругательство.
Сотни, тысячи пар полупрозрачных крыльев отделились от клубящихся вокруг кораблей облаков пара и устремились к льуку, словно бы их ночные кошмары вдруг стали явью.
Глава 23
Орнитоптеры
Хотя молодой император Монадэту искренне восхищался полководцами, которые проявляли большое личное мужество и незаурядную решительность, считая главным фактором победы миф о своей личной непобедимости (ярким примером здесь служил Мата Цзинду, Гегемон), сам Фиро в душе был сторонником совершенно иной тактики. Он предпочитал тщательно все анализировать: взвешивать достоинства и недостатки, беспристрастно оценивать силу противника и уязвимые места собственной армии – и составлял приказ о сражении, исходя из колонок и рядов цифр, которые медленно, но неуклонно смещали итог противостояния в его пользу.
Хотя, признаться, Фиро это сравнение изрядно коробило, но по всему получалось, что самым близким ему в этом отношении военачальником в истории был не кто иной, как Киндо Марана, бывший сборщик податей, ставший маршалом Ксаны. Он рассматривал войну как своего рода бухгалтерию и ставил организацию и управление армией превыше воинской доблести.
После того как Таквал Арагоз презентовал Джиа несколько дюжин гаринафиньих яиц, у Трона Одуванчика появился шанс коренным образом изменить стратегическое соотношение сил между Укьу-Тааса и Дара. Однако Фиро был далеко не так глуп, чтобы думать, будто для победы достаточно всего лишь прилететь на спине гаринафина в Крифи и предать его опустошению, как это изображалось в некоторых пропагандистских патриотических трактатах.