Кен Лю – Говорящие кости (страница 75)

– Так ты прибегаешь к посредничеству адюанских бандитов ради собственной выгоды? – спросила Дзен-Кара. Девушке не удалось скрыть свои чувства, и в голосе ее прозвучали разочарование и даже гнев.

Поскольку в свое время адюане помогли императору Рагину стать «Большим вождем», чиновники Дома Одуванчика всегда стремились толковать правила более вольно, если дело касалось адюанских купцов, – то был способ почтить особые связи между их островами и Паном.

– Я уже говорил тебе, – ответил Фиро, – что не замышляю зла против народа Тан-Адю. Это чистая правда, клянусь могилой моей матери. Есть вещи, запрещенные Двором Одуванчика, но при этом выгодные для всех островов, и мне потребовалась помощь бандитов.

Лицо у него при этом было такое честное, что Дзен-Каре хотелось поверить ему. Кроме того, девушке понравилось, что он сказал «народу Тан-Адю» вместо «твоему народу». Этот человек как будто интуитивно почувствовал смятение, царившее в ее сердце, сомнения, окутывающие ее, как туман.

– Отдохни, – промолвила она, заметив, что веки юноши опускаются и ему становится все труднее сидеть на кровати. – Утром поговорим.

Фиро не сопротивлялся, когда Дзен-Кара стаскивала с него штаны и помогала снять тунику и сорочку, и ободряюще улыбнулся, когда девушка смутилась при виде его почти обнаженного тела: мол, ничего страшного, все в порядке. Она промыла ему рану на плече, перевязала и стянула шиной лодыжку, а потом вышла на улицу, чтобы выплеснуть из таза окровавленную воду. А когда вернулась, он уже храпел. Похоже, этот парень чувствовал себя как дома везде, куда бы его ни занесло.

Дзен-Кара удивленно смотрела, как он безмятежно и крепко спит, один в чужом доме, только что сбежав от шайки опасных бандитов.

Жаль, что сама она не может вести себя точно так же.

Дзен-Кара опустилась рядом с кроватью на колени, вгляделась в умиротворенные черты Фиро и пришла к выводу, что это чистое молодое лицо, пусть и не украшенное татуировками, нельзя назвать непривлекательным.

Как-то раз, еще в ту пору, когда Дзен-Кара была маленькой девочкой восьми лет от роду и жила на архипелаге Тан-Адю, торговец с Большого острова показал ей вырезанное на дереве изображение Тутутики – богини, которой поклоняется его народ. Выглядела фигура точь-в-точь как миниатюрная живая женщина: казалось, что глаза ее вот-вот моргнут, а губы зашевелятся.

Дзен-Кару поразило, насколько умело использовал резчик структуру дерева, чтобы показать складки и изгибы развевающегося платья, как если бы богиня пряталась в куске осины и только и ждала, когда инструмент мастера освободит ее. Дерево было раскрашено и покрыто лаком, с вкраплением декоративных кусочков золота.

Адюане не делали изваяний богов подобных этому, полагая, что божественное не способно поместиться в чем-то столь малом. Но как Дзен-Кара знала, в древние времена, много поколений назад, ее предки создавали больших идолов, которым молились. Ей было интересно, как они выглядели и были ли похожи на эту статуэтку.

А еще купец показал ей шелковый платок, покрытый кусочками раскрашенного воска. Все кусочки имели разную форму, как узелки на посохах у вождей и шаманов. Девочка осторожно погладила их, боясь повредить крошечные фигурки.

Изделия с Большого острова не были ей в диковинку. Дзен-Кара, младшая дочь вождя, росла среди предметов роскоши из фарфора и шелка, видела лакированную деревянную утварь и металлическое оружие. Торговцы регулярно привозили в деревню эти товары, чтобы обменять их на чешуйки крубена и плавники дирана, поделки из китового и акульего зуба. Но ни разу прежде девочка не встречала ничего подобного тому, что показал ей этот купец.

– Здесь содержится мудрость Кона Фиджи, – пояснил торговец, – величайшего искателя путей в истории.

Ей никогда не приходилось слышать, чтобы человек из Дара говорил без помощи переводчика. Речь его звучала странно, как если бы он держал что-то во рту и слова от этого получались исковерканными и неровными.

Но смысл его слов поражал еще сильнее. Разве способны кусочки воска вместить в себя мудрость? Может, они подобны коконам бабочки и, если их разрезать, оттуда выпорхнет крылатое волшебство? Что это за имя такое – Кон Фиджи? Искатели путей были обладателями великого таланта, которые вели охотничьи партии по лишенным троп местам, через болота и лесные дебри, вот только Дзен-Каре доводилось слышать, что люди, живущие на других островах, вовсе не способны это делать.

Прежде чем девочке удалось задать все эти вопросы, появился ее отец, вождь Кайзен, в окружении воинов и прогнал торговца.

– Эти товары запрещены! – рявкнул отец на купца. – Ты должен уважать наши законы!

Позже Дзен-Кара стала упрашивать его объяснить, в чем дело. Кайзен всячески отнекивался и сказал лишь, что предметы, которые привез этот негоциант, содержат яд, отравляющий ум.

В общем, Дзен-Кара тогда ничего толком не поняла. Но воспоминания о тех загадочных кусочках воска и о статуе, похожей на живую женщину, остались с ней навсегда, и она беспокоилась, не оказался ли уже ее ум каким-то образом отравлен.

Дзен-Кара взрослела, родная деревня и весь архипелаг Тан-Адю менялись вместе с ней. Как-то раз ее односельчане, отправившиеся за покупками в расположенную в нескольких днях пути деревню, вернулись с фарфоровыми и деревянными статуэтками. Они установили их в чуланах в своих хижинах и стали приносить им жертвы. Когда вождь Кайзен начал протестовать против этого, ему объяснили, что боги Дара способны помогать людям: защищать урожай и исцелять болезни, особенно изваяния Руфидзо – там в подставке даже имелась специальная полость, в которой хранились истолченные в порошок разноцветные травы, весьма действенные против многих хворей. Шаманы в других деревнях говорили, что на самом деле это те же самые боги, каким молились адюане, только получившие иные имена и обретшие более могущественную магию. Какой от них может быть вред?

Хотя Кайзен в результате заключенного с Куни Гару договора сохранил титул Большого вождя Тан-Адю, он не имел власти повелевать сотнями вождей и предводителей мелких племен, а мог только давать им советы.

– Лучше уж принять этих богов, чем заставлять наших людей молиться им втайне, – рассудил один из шаманов Кайзена. – Как прилив меняет рисунок волн, так и нас новое время заставляет плыть иначе.

Кайзен вздохнул и перестал возражать. Был устроен пир в честь «возвращения домой» богов, которые никуда и не уезжали. Под статуэтки выделили отдельную хижину и попросили шаманов совершать там регулярные жертвоприношения.

Затем на притолоки при входе в хижины стали вешать свитки с восковыми логограммами, притягивавшими удачу. Торговцы постоянно привозили новые статуэтки и мешочки со снадобьями, чтобы пополнять пустеющие запасы в постаментах фигур Руфидзо. Теперь, вместо того чтобы полагаться на нанятых в Дара писцов, кое-кто из деревенской молодежи уезжал учиться у искателей путей на Большом острове. Возвращаясь, соплеменники Дзен-Кары привозили сделанных из дерева-плавника, коралла, кости, раковин, кокоса или травы идолов – то были священные предметы предков, захваченные вторгавшимися с Большого острова армиями – еще давным-давно, прежде чем Большой вождь Куни Гару остановил их.

Возвращавшиеся идолы занимали место рядом с блестящими расписными статуэтками, вырезанными мастерами-дара, и было неясно, какие из богов чувствуют тут себя более дома.

Готовя завтрак, Дзен-Кара стояла на коленях на холодных плитах, которыми была вымощена улочка. В бедных хижинах вроде той, где жила она сама, не хватало места для кухни, а потому приходилось стряпать снаружи, на улице.

– Доброе утро.

Оторвавшись от раздувания печи, она обернулась и увидела, что Фиро стоит, опираясь на дверной косяк, с широкой улыбкой на бледном лице. Ему удалось влезть в свою одежду, грязную и порванную после вчерашней стычки.

– Зачем же ты вставал? – укорила его девушка. – Надо лежать, ты потерял много крови. Я готовлю тебе кашу с обезьяньими ягодами.

– Красота! Я такой же непоседливый, как обезьяна. Давай помогу. – Он двинулся к ней, но поморщился, наступив на больную ногу.

Дзен-Кара выронила веер, бросилась к нему, подхватила и помогла опуститься на стульчик перед очагом. Обитатели других лачуг на ее улице, многие из которых тоже готовили на воздухе завтрак, не обращали на них никакого внимания. Тем не менее девушка залилась краской от смущения.

– Ты хоть умеешь варить кашу? – спросила Дзен-Кара, бросив на помощника скептический взгляд. Она ничего не знала про Фиро, но, судя по его изысканному столичному выговору, этому парню едва ли часто приходилось готовить себе завтрак.

– Мне известно, как использовать походный рацион солдата. Это считается?

– Ну, допустим. – Дзен-Кара сунула ему веер и показала, как поддерживать в печке нужную температуру, а сама занялась тем, что помешивала блюдо, добавляя в него ингредиенты. – Так ты, стало быть, происходишь из семьи военного?

– Я слышу в твоем голосе удивление, – заметил он, продолжая улыбаться. – А ты, интересно, за кого меня приняла?

– На мой взгляд, ты больше похож на купеческого сына… или на отпрыска чиновника, решившего заработать деньжат после того, как провалился на имперских экзаменах.