Кен Лю – Говорящие кости (страница 61)

Посол Кокру отбыл домой, чтобы доставить договор своему государю. Но не успел он пересечь границу между Аму и Кокру, как знать, недовольная решением Пэши, устроила в Мюнинге переворот. Новая правительница Аму, королева-регент Ютефада, отрядила на границу конных гонцов, перехвативших посла Кокру и изъявших у него подписанный документ.

Последовавшая затем война тянулась несколько лет, унесла много жизней и серьезно ослабила и Аму, и Кокру, но Види в данном случае интересовало только одно: это событие подтвердило законность принципа, что подписанный договор вступает в силу, только будучи доставлен в столицу противной стороны. Прецедент сей был малоизвестен и почти не оброс комментариями, но любой законник с хорошо подвешенным языком знает, что важна не сама весомость прецедента, но знание того, к какой точке этот вес следует приложить.

Види отправился повидать Дзоми Кидосу. Они уединились в ее кабинете, отослали слуг и едва слышным шепотом проговорили всю ночь.

На следующее утро несколько почтовых голубей вылетели из Пана к Моте и Ароне, находившимся в тот момент в Гинпене.

После состязания между «Великолепной вазой» и «Сокровищницей» Арона Тарэ и Лолотика Тунэ, старшая куртизанка «Птичника», сделались партнерами в новом деловом предприятии.

Все началось с желания Лоло нанять Арону, дабы поучить ее девушек искусным техникам сценического макияжа и быстрой смены масок. После введения запрета на использование подневольного труда в домах индиго, в этих заведениях происходили незаметные глазу перемены. Совладельцы, которыми зачастую являлись сами работавшие там девушки, улучшали условия содержания куртизанок, защищали их и расширяли сферу деятельности, предлагая посетителям, помимо плотских утех, иные развлечения. Поскольку многие из девушек уже были превосходными танцовщицами и певицами, Лоло подумала, что «Птичник» можно задействовать для постановки бурлесков или даже серьезных драм и комедий для семейного просмотра.

Арона и Лоло подходили друг другу, как вода и рыба. У той и другой, как выяснилось, отцы погибли во время войны Хризантемы и Одуванчика, обеим пришлось с ранних лет зарабатывать, чтобы содержать семьи. Общность пережитого породила вполне естественное доверие друг к другу. Когда Арона излагала Лоло новую идею, та с восторгом принимала ее. Получать прибыль, принося одновременно добро, – что может быть лучше в этом мире?

Вот так и возникло развлекательное предприятие Ароны, получившее название «Мифы основания». Труппа, в состав которой входили девушки из «Птичника», ставила народные оперы и пьесы, воспроизводившие исторические эпизоды войны Хризантемы и Одуванчика, а также борьбы против льуку.

– Существует огромный спрос на истории о героях, который пока еще не удовлетворен, – провозгласила Арона.

Одним из первых их успешных начинаний стала народная опера «Женщины Дзуди», в которой рассказывалось о двух сестрах, Имури и Рогэ. Сначала они помогали Куни Гару и Мате Цзинду оборонять город от армии Танно Намена, подвозя к стенам камни и бревна и заботясь о раненых. Затем Имури поступила во вспомогательные войска Гин Мадзоти и достигла там высокого звания, а Рогэ между тем шпионила для Куни Гару в стане Гегемона. В момент триумфа Куни, после основания династии Одуванчика, сестры были с почестями отправлены в отставку. Казалось бы, живи и радуйся, но тут грянула беда. Вороватые чиновники прикарманили деньги Имури и объявили Рогэ изменницей. Оба семейства вынуждены были продать все имущество, чтобы подкупить беспринципных судей, снять с Рогэ ложное обвинение и освободить ее.

Затем две разоренные семьи обосновались в Гинпене, и все члены их усиленно трудились, пока им не удалось скопить достаточно, чтобы купить сообща тележку, на которой можно развозить пельмени. Хотя император Рагин старался проявлять заботу о ветеранах, две сестры, в результате нависшего над Рогэ несправедливого обвинения, ничего не получили. Но, напряженно трудясь и проявляя бережливость, они смогли постепенно обеспечить себе некоторый достаток. Их дети поступили в частные академии и усердно учились, а Имури и Рогэ стали уважаемыми старейшинами в своих кварталах.

Тут началось вторжение льуку. Имури без колебаний пошла на войну, записавшись добровольцем в воздушные силы.

– Зачем ты делаешь это, сестра? Зачем? – спрашивала безутешная Рогэ, у которой после тюремных пыток была покалечена рука. – Разве мы и так уже не претерпели достаточно ради Трона Одуванчика?

Имури отвечала ей песней:

– Привольно четыре раскинулись моря, Они безмятежны на долгие годы. Гусь летит через пруд, Крик за ним на ветру остается. Идет человек через мир, За собой оставляя лишь имя.

Нет гусю дела до чести и злата, до славы, амбиций. Мы – лишь звено в бесконечной цепочке любви поколений. Я не за троны сражаюсь, но говорю своим детям: «Вы – это Дара, А Дара есть вы. Никогда не сдавайтесь!»

Имури оказалась в числе первой волны воздухоплавателей, которые пожертвовали собой, взрывая огненными бомбами гаринафинов, и принесли Дара первую победу в войне против льуку. В финале оперы, когда в дом Рогэ доставляли последнее письмо, написанное Имури перед вылетом, вторая сестра падала на сцену, безутешно рыдая.

Затем она поднималась и, пока занавес закрывался, записывалась добровольцем в армию маршала Мадзоти, вместе со своим мужем, мужем Имури и всеми их детьми.

Зрители дружно смахивали с глаз слезы, в зале не было ни одного человека, кого представление оставило бы равнодушным.

Пьесы про войну не входили в число наиболее популярных в Дара постановок. Отчасти причиной были общеизвестные антивоенные настроения императрицы Джиа, что побуждало труппы избегать политически щекотливой темы. Но помимо прочего, это нежелание объяснялось также и некоей молчаливой договоренностью в культурных кругах. Люди поневоле испытывали стыд, осознавая, что всеобщее процветание в правление Сезона Бурь было достигнуто ценой уплаты дани льуку, что они оставили жителей Руи и Дасу на произвол судьбы, обрекли их на мучения. Но не было способа бросить этому стыду вызов, не обнажив трусость и эгоизм, скрывающиеся за маской добродетели каждого гражданина Дара, ибо все они без исключения были виновны.

В стремлении сгладить это чувство моралисты и воспламенисты изобретали причины для оправдания такого состояния дел: война – это крайнее средство для нецивилизованных индивидов; истинный патриотизм требует беспрекословного подчинения решениям трона; самой эффективной стратегией является побуждать льуку продолжать «торговлю» с Дара; покоряясь льуку, Дара на самом деле достигает высшей моральной победы; наиболее правильным ответом на агрессию является всеобщая любовь; ученым мужам не подобает притуплять свой ум мыслями об убийстве; всегда следует ставить себя на место врага и искать пути сближения интересов. И далее в том же духе.

Другими словами, в Дара, находившемся под властью Джиа, лучше было вовсе не говорить о войне. Но народная опера Ароны, неприкрыто сентиментальная и мелодраматичная, страстная, старомодная и искренняя, срывала эти циничные покровы, прославляя храбрость тех, кто сражался и жертвовал собой, и клеймила лицемерие всех, кто ратовал за мир ради своих корыстных интересов. Театральные критики и утонченные эстеты из лекционных залов академий пренебрежительно фыркали и характеризовали «Женщин Дзуди» как низкопробное, тупое развлечение на потребу набивающимся в театры летними вечерами простачкам, во рту у которых засахаренные обезьяньи ягоды, а в головах пустота. Для этих знатоков было очевидно, что оперу сочинили жалкие дилетанты, немногим лучше уличных скоморохов.

Тем не менее зрители продолжали толпами валить на представления: крестьяне, кухарки, торговцы, хихикающие влюбленные, почтенные старейшины, мелкая знать, школяры… Следует отметить, что Арона и Лоло не пожалели средств, чтобы сделать оперу как можно более зрелищной и впечатляющей: из алых домов и домов индиго набирали самых талантливых актеров и актрис; модные портные шили роскошные костюмы; в качестве консультантов и дирижеров нанимали вышедших на пенсию императорских маэстро. А благодаря специальным эффектам – многие из которых разработал Сэка Ту, один из самых пылких поклонников Лоло, – гаринафины и воздушные корабли смотрелись на сцене как настоящие: не было ни одного представления, чтобы несколько зрителей не хлопнулись в обморок от испуга.

Впрочем, все вышеперечисленное представляло собой лишь второстепенные детали. Главным было совсем иное: зрители шли на «Женщин Дзуди», потому что опера эта удовлетворяла эмоциональный голод, который они, сами того не зная, испытывали, заполняла трещину в их сердцах, которой они не чувствовали. Люди жаждали слышать истории о том, кто они есть.

Постепенно «Мифы основания» объехали с гастролями весь Дара и освоили другие средства представления. На гигантских экранах театров теней куклы изображали страдания жителей Неосвобожденного Дара, воспроизведенные по рассказам беглецов с островов Руи и Дасу. Несущиеся по рельсам огромные тележки, подобные тем, что были задействованы в «Великолепной вазе» в ходе третьего кулинарного поединка, давали седокам прочувствовать, каково было сражаться с гаринафинами на шелкокрапинных воздушных кораблях Гин Мадзоти. Арона даже наладила сотрудничество с так называемыми реконструкторами – любителями истории, которые собирались в свободное время, чтобы разыграть знаменитые битвы прошлого, используя бутафорские доспехи и деревянные мечи. Она сумела придать этому эксцентричному хобби некое подобие уважаемого занятия, заявив, что мероприятия сии проводятся не только развлечения ради, но также отчасти и с образовательной целью.