Кен Лю – Говорящие кости (страница 241)
Искушение властью колыхнулось на краткий миг в груди Тэры, но тут же рассеялось. Было время, когда она обладала властью, но власть не обладала ею никогда.
– Опусти голову, Кото-тика, – прошептала она. Молодой человек был слишком высоким.
Данху склонился. Дрожащими руками Тэра вернула корону на чело внучатого племянника, позаботившись о том, чтобы она сидела ровно и крепко. Потом, преодолевая сопротивление дряхлых членов, глубоко склонилась в джири:
– Ренга.
Император Дарокин распрямился, лицо его вновь скрылось под танцующей вуалью. Тэра заметила крохотные черепа птиц и полевок, висящие на нескольких снизках кораллов и жемчужин.
Прямой и царственный, император изрек торжественным тоном:
– Добро пожаловать домой, Тэра, великая принцесса Дара!
Когда с формальностями было покончено, Тэра ощутила еще более сильную усталость. В ней боролись противоречивые эмоции: так хотелось вернуться домой, но дома, который она знала, более не существовало.
Тэра и не заметила, как император отошел назад, уступая дорогу шелкокрапинной коляске, с гудением проехавшей по черному песку и остановившейся перед ней.
– Я принесла это для тебя, – произнес голос дрожащий и хриплый, но такой знакомый. В протянутой руке была тарелка с семенами лотоса.
Взгляд Тэры сфокусировался на лице женщины, сидящей в коляске. Кожа ее была покрыта морщинами, а волосы поредели и стали совсем седыми, но улыбка осталась в точности такой, какой она ее запомнила.
– Дзоми! – Тэра упала на колени и обняла свою бдительную слабость, зеркало своей души.
Пока гремела музыка и взлетали фейерверки, пока рекой лились кьоффир и сливовое вино, пока стучали палочки для еды и скрежетали ножи, пока «муфлонью губку» подавали вместе с компотом из диких обезьяньих ягод и ледяной дыней, пэкьу-тааса Лурофир и император Дарокин совершали первые робкие шаги к началу новой главы в единой истории народов островов Дара и Укьу-Гондэ. Им предстояло наладить взаимовыгодную торговлю при помощи кораблей-скелетов из арукуро токуа и механических крубенов с шелкокрапинными двигателями, организовать обмен товарами и идеями, духовными портретами, книгами и легендами, установить круговорот людей и языков.
А вдали от берега между тем резвились в свете звезд крубены – то было самое благоприятное из всех возможных предзнаменований.
Две фигуры – одна в коляске, а другая идущая рядом с ней – удалились от многолюдья, найдя спокойный уголок на пляже под звездами.
Они рассказывали друг другу истории о времени, проведенном в разлуке. Но пока только в самых общих чертах – у них будет еще много ночей, чтобы восполнить пробелы. Они строили планы: сперва посетить могилы Куни и Джиа, Тиму и Фиро, Луана и Гин, Аки и Оги, а затем пожить вместе с Фарой и ее семьей в далеком горном имении ее дорогой подруги Модзо Му, прапраправнучки Суды Му, легендарного повара-отшельника эпохи государств Тиро.
– Фара отреклась от престола в пользу Дьаны, как только почувствовала, что ситуация достаточно стабильна, – сказала Дзоми, скармливая Тэре очередное семечко лотоса. Горькую зеленую сердцевину в нем заменили на сладкую начинку из меда, маринованных обезьяньих ягод и засахаренного имбиря. – Они с Кинри взяли детей и отправились путешествовать по Островам инкогнито, отклоняя все приглашения посетить столицу. Вот почему Фара не поехала со мной сегодня: заявила, что хочет лишь повидать сестру, а не играть роль в очередном политическом спектакле.
Тэра рассмеялась:
– Фару никогда не привлекала политика. Представляю, как она мучилась, когда была вынуждена исполнять обязанности императрицы.
– Но надо признать: она была хороша в этой роли. Хотя правление Фары оказалось коротким, созданные ею прецеденты укоренились в конституции Дара.
– Не могу представить, чтобы она оставалась праздной после отречения от престола, – заметила Тэра. – Фара всегда была беспокойной и деятельной натурой, романтиком до глубины души.
Она угостила Дзоми семечком лотоса, на этот раз с начинкой из соленой сливы. Дзоми улыбнулась ей. Словно бы сам воздух вибрировал в такт их радости.
– Ты хорошо знаешь младшую сестру, – ответила Дзоми. – Между прочим, существует гипотеза, что анонимным автором самого популярного сборника любовной лирики, а также пьесы «Хризантема и Одуванчик», этого знаменитого спектакля, который побил все рекорды и вот уже долгое время не сходит со сцены в «Птичнике», является не кто иной, как наша Фара. Я спрашивала, но она так и не признала за собой эти заслуги.
– Я просто рада, что Фара жила и продолжает жить той жизнью, о какой мечтала, – промолвила Тэра с ноткой грусти в голосе. – Нам следует заставить ее приготовить нам роскошное угощение – в знак извинения за то, что не приехала встретить меня.
Дзоми порывисто взяла ее за руку:
– Иногда мне кажется, что нам стоило в свое время поступить так, как поступила она.
Тэра услышала в этих словах невысказанную печаль по жизни, какую они могли провести вместе.
Она любила ту жизнь, которую прожила, и Дзоми тоже. Но удел смертных – постоянно испытывать сожаления и никогда не быть свободными от сомнений.
– Мы расширили свои души, поместив в них разные любови и посвятив себя многим служениям, вместо того чтобы раствориться в одном большом романе. На лицах у нас сейчас больше морщин, чем осталось сделать вздохов нашим легким. – Тэра положила ладонь на лицо Дзоми, нежно гладя пальцами ее не утратившие с возрастом красоты щеки, орошенные слезами. – Пусть мы стоим на берегу Реки-по-которой-ничто-не-плавает, но мы не согласимся поменяться местами с бессмертными богами.
Они поцеловались, обнялись и слились воедино, растворившись в вечном несмолкающем хоре милосердных приливов.
Словарь
Дара