Кен Лю – Говорящие кости (страница 240)
Тэра стояла на мостике, жадно насыщая легкие свежим морским воздухом.
– Бабушка, с тобой все хорошо? – Вопрос задала ее внучка, пэкьу-тааса Лурофир.
– Да, – ответила Тэра хрипло. Можно ли объяснить чувства, теснящиеся сейчас в ее сердце? В последний раз она дышала этим воздухом, когда была моложе Лулу-тики.
За спиной осталась Стена Бурь, испещренная разрядами молний и рокочущая далекими раскатами грома.
– Смотри! – Лурофир вытянула руку.
Сотни крубенов, неведомых в Укьу-Гондэ чешуйчатых китов, устроили настоящее представление: они выпрыгивали над волнами, всякий раз оборачиваясь на юг, и при этом тела их, каждое величиной с «Прогоняющую скорбь», переливались всеми цветами радуги. Крубены двигались проворно, как стайка диранов.
– Мне кажется, киты предлагают нам следовать за ними, – сказал Крукру, капитан судна. И обратился к Тэре: – Пэкьу-вотан, какие будут распоряжения?
Тэра кивнула:
– Следуем за ними на юг.
Крукру повернулся и отдал приказания команде. Тэра улыбнулась. Глядя на солидного капитана, она вспоминала, как его родители, Нмэджи и Типо, любили спорить, обсуждая преимущества и недостатки подводных лодок и воздушных кораблей. А вот теперь Крукру, летавший на гаринафинах и пронырнувший под Стеной Бурь, совместил и то и другое.
Немного помедлив, Тэра прошептала печально:
– Ну вот мы и дома.
Она имела в виду не только себя, но и кости, что перевозили в одном из грузовых отсеков. Многие из соотечественников, давным-давно отправившихся с ней в экспедицию, решили пустить корни в Укьу-Гондэ: например Радзутана Пон, Нмэджи Гон, Типо То. Но были и такие, кто никогда не верили в богов лукьу и агонов и не почитали их: адмирал Миту Росо, Сами Фитадапу, Торьо…
«Падающий лист стремится вернуться к корням породившего его дерева, найти покой в отчей земле».
Неправильно было бы бросить останки этих гостей из Дара в чужой земле. И вот, пока строилась «Прогоняющая скорбь», Тэра разослала людей искать по всей степи могилы и гробницы дара: захоронения в долине Кири, участок на Кладбище Костей, рассеянные места упокоения тех, кто находился в рабстве у пэкьу Тенрьо и пэкьу Кудьу…
Помимо костей «Прогоняющая скорбь» везла также духовные портреты, замороженные голоса многих членов ее старой команды. Эти записи, перевспоминания о великой жизни в великой стране, станут самым чудесным подарком для дорогих и близких им людей и займут почетное место рядом с овеянными благовониями мемориальными табличками.
Тэра вспомнила, как, умирая, Миту Росо, шепнул ей: «Вы копия своего отца, и для меня было великой честью служить вам обоим.
Что ж, она исполнила данное адмиралу обещание. Тэра вернула их всех домой, и теперь они смогут перейти через Реку-по-которой-ничто-не-плавает.
Никто не заметил, как один из скелетов в грузовом трюме потихоньку исчез.
Семечко одуванчика почти дерзко описывало в воздухе круги. Вдруг оно остановилось и задрожало на месте, гудя от возбуждения.
Словно бы сам воздух вдруг сделался плотнее и весомее. Сквозь него проступили смутные очертания морской черепахи.
«Прогоняющая скорбь» приткнулась к черным пескам берега Луто.
Позади, бросив якорь поодаль от суши, стоял город-корабль «Гин Мадзоти», чьи гаринафины с восседающими на них фироитами кружили в воздухе в качестве почетного эскорта. Боевая группа города-корабля выходила в море вовсе не из-за возникновения какой-либо угрозы.
Годом ранее сотни черепах пробрались через Стену Бурь, на их панцирях было вытравлено краткое послание: «Возвращаюсь домой».
Повелители Дара, все в самых пышных придворных облачениях, плотными рядами выстроились на черном песке. Величественно звучала бронзовая моафья в сопровождении длиннозубых труб Пэа.
При помощи Лурофир Тэра сошла с корабля-скелета. Она сделала первый робкий шаг, пошатнулась и едва не упала. Силы, словно бы заново наполнявшие ее тело минувшие два года, вдруг как-то разом покинули старую женщину. Она снова ступила на отчую землю, вдохнула воздух своего детства. Сердце у нее колотилось так сильно, что, казалось, могло поломать ребра.
Взгляд Тэры растерянно блуждал, по вине угасающего зрения все вокруг виделось словно бы в мерцающей дымке: раздутая громада похожего на гору «Величия королей» напоминала выброшенного на берег кита; гаринафины в позолоченных доспехах кружили над головой, на черепе-шлеме каждого наездника горело золотом стилизованное изображение одуванчика; батареи копий по пятьдесят ярдов в длину устремлялись в небо – видимо, то был праздничный фейерверк или какой-то неизвестный вид оружия…
Все здесь было знакомым и одновременно чужим.
Из толпы встречающих Тэру повелителей Дара выступил молодой мужчина и направился к ней. На нем была корона со свисающими нитками ракушек и жемчужин, скрывающими лицо.
У Тэры участилось дыхание.
Молодой человек остановился перед ней, снял корону с вуалью и, почтительно держа ее перед собой, поклонился:
– Ренга.
Изумленной Тэре потребовалось какое-то время, чтобы до нее дошел смысл происходящего. Покидая страну в ту давнюю-давнюю пору, она формально не отреклась от престола. И теперь, вернувшись на родные берега, снова стала законной государыней, императрицей Дара.
Корону она приняла, но не надела.
– Как… – Тэра так долго не говорила на языке своей юности, что голос звучал странно даже для ее собственных ушей. Она старалась нащупать старый ритм, знакомо-незнакомые слоги, полузабытые слова. – Как тебя зовут, дитя?
– Кото-тика, великая тетя-бабушка, – ответил юноша и улыбнулся, подняв на нее взгляд. После небольшой паузы тон его сделался формальным. – Меня зовут Данху, я сын Сафиди, дочери Дьаны, дочери Тиму. Во время вашего отсутствия я служил народу Дара как император Дарокин.
Тэра внимательно вгляделась в черты молодого человека. В них виделся намек на ее братьев и сестер и сходство с родителями, прослеживались их черты, но только озаренные природной силой молодости и надежды. В говоре Данху ей слышались застенчивый смех Тиму, уверенный клич Фиро, задорное хихиканье Фары, веселый хохоток Куни, сухой смешок Джиа, а также какая-то совершенно новая бодрая энергия.