Кен Лю – Говорящие кости (страница 238)
Дзен-Кара понятия не имела, что случится дальше, и почувствовала себя безгранично свободной.
А семечко одуванчика продолжало свое путешествие.
Оно миновало острова Туноа, где описало широкую дугу над замком Цзинду, мавзолеем Гегемона, этим воплощением воинского духа. То было излюбленное место поклонения солдат, моряков, воздухоплавателей. Они приходили сюда, чтобы возжечь благовония и помолиться, послушать рассказы ветеранов о подвигах Гегемона, купить амулеты в виде золотой хризантемы, которые, как считалось, оберегают в бою.
Поодаль от главной мемориальной башни располагалась небольшая усыпальница, где посетители могли увидеть портреты, вышитые госпожой Мирой, консортом Маты Цзинду, и прочесть написанную госпожой Сото, родной тетей героя, его биографию, озаглавленную «В пору цветения». На основе этой книги создавался иной образ Гегемона, нежели тот, что складывался из рассказов в главной мемориальной башне. Некоторых паломников он трогал, других возмущал до глубины души, и большинство умов лишал покоя. Какая же характеристика этого незаурядного человека была ближе к правде? Трудно сказать.
Все дальше и дальше летело по ветру семечко одуванчика; миновав пролив Туноа, оно достигло Большого острова. А близ Сарузы зависло в воздухе над громадным деревом-пагодой, которое одиноко стояло посреди прямоугольной площадки, засыпанной камнем. Ожерелья нежных белых цветов свисали с веток, нижние сучья были такими толстыми, что легко могли выдержать целый взвод солдат, не говоря уж про каких-то пять или шесть девочек, скакавших по ним сейчас. Судя по одежде, добротной и чистой, но простой, все они происходили из семей зажиточных фермеров, которых было немало в округе.
– Вы это пробовали? Так вкусно!
– Ой! Тьфу!
– Я же говорила, не срывай те, которые с зеленцой.
– Только все спелые не съедайте! Нам еще надо отнести цветы маме, чтобы она сварила сладкий суп.
– Эй, посмотрите только, что я нашла! – Одна из девочек соскочила с дерева и присела на корточки перед наполовину спрятанным в траве угловатым камнем. – Тут какие-то рисунки.
Подружки тоже спустились с дерева и окружили ее. Выложенный камнем прямоугольник некогда представлял собой скромных размеров жилище. Заброшенный и неухоженный дом обрушился и сгнил, после него остались только фрагменты каменного фундамента и глиняной черепицы. Разломанный камень, на который указывала девочка, некогда служил верхним углом фундамента. Его покрывали детские рисунки, которые явно выполнили пудрой для макияжа, смоченной соком.
Заинтригованные девочки расчистили заросли травы вокруг камня и обнаружили еще один кусок фундамента и новые рисунки.
– Поглядите на это! Целая семья: две дочери и мать.
– Не думаю, что это их мать. Видите, у нее вокруг головы нимб? Наверное, это богиня.
– Богиня? Какая? Госпожа Кана или госпожа Рапа?
– Не знаю… Наверное, ни та ни другая… Смотрите, у нее рыжие волосы!
– Может, это и не богиня вовсе. Просто знатная дама.
Девочки трещали как сороки, пытаясь разгадать смысл картинок. Судя по тому, что рука художника становилась все более твердой, рисунки наносились на камень в течение долгого периода времени. Они изображали различные сцены с участием двух девочек – сестер, как решили наши проказницы, – и какой-то важной госпожи. Вот сестры шьют, пока дама рассказывает им историю; вот они все втроем вместе готовят; вот сестры взбираются на дерево-пагоду, унизанное цветами, а дама смотрит на них…
Теперь стало ясно, что это дневник. Каждый рисунок – запись. Под каждым изображением располагался прямоугольник, заполненный густыми колонками крохотных рисунков. Художник явно не знал грамоты (ни стилизованных плоских логограмм ано, ни букв зиндари) и создал из упрощенных пиктограмм свой собственный алфавит – шифр, понятный для тех, кто уже знал историю.
– А что это за овальная штука с язычком? Кошель?
– Мне показалось, что это утка.
– Утка?!
– Ну да, жареная, со свернутой шеей.
– А вот это что такое? Облако? С каплями дождя?
– Нет! Ха-ха-ха! Я думаю, это слюна изо рта капает!
Девочки радостно хихикали, втянувшись в игру.
– Ну-ка, помогите мне отгадать! Посмотрите на эти кружки – здесь нарисованы монеты?
– Нет. Это наверняка виноград.
– Погоди, а почему «наверняка»?
– Ты разве не заметила? Создавший этот дневник художник прямо-таки одержим едой.
– Ты права! Похоже, бедняжкам пришлось изрядно поголодать…
Сами девочки никогда не знали недостатка в пище, и слово «голод», звучавшее из уст школьного учителя, было для них абстрактным понятием, неким чудищем неопределенной формы. Однако они были завсегдатаями кукольных спектаклей, регулярно устраиваемых местным обществом ветеранов. В прошлом месяце на представлении звучала песня, описывающая ужасы Принципата, когда Гегемон рыскал по всему Дара, отсекая по сто голов одним ударом, а люди тысячами мерли с голоду. То, как кукольники постепенно поворачивали плоских марионеток перпендикулярно к зрительному залу, показывая, как они становятся все тоньше, пока не исчезают совсем, произвело на девочек большое впечатление.
– Сестры варят суп для важной госпожи!
– Эй, посмотри на здоровенный пузырь, который вылезает у дамы изо рта. Думаю, она говорит что-то.
– А что, интересно?
– Улыбающееся лицо… перевернутые остроконечные холмы… капающая слюна.
– Ты что, думаешь, у других глаз нет? Мы и без тебя видим, что тут нарисовано. Но вот как все это истолковать?
– Ну, улыбающееся лицо должно означать «хороший, довольный, добрый», так ведь?
– А эти перевернутые холмы очень похожи на корону.
– Ага! А капающая изо рта слюна означает «голодный».
– Или «я хочу еще».
– Или «недостаточно».
– Так оно и есть! Я знаю, что тут написано! «Быть добрым правителем недостаточно».
Девочки притихли, пораженные странным посланием.
– Думаете, они жили в правление Гегемона?
– Может быть… или в другое время, когда люди часто голодали.
– Эта знатная дама кормила их.
Мысль о том, что тем двум девочкам из далекого прошлого приходилось недоедать, была невыносимой. Подружки забрались на дерево-пагоду и сорвали с него почти все цветы. Потом сложили урожай перед разбитым фундаментом. Получилась целая гора из деликатесов.
Мимолетный ветер донес голос со стороны деревни:
– Эй, Пэпэ-тика, Цзиа-тика! Вы где? Пора обедать! Возвращайтесь, пока ваш брат не прикончил все пирожки со свининой!
Девочки посмотрели на кучу цветов. Домой они придут с пустыми руками, но это ничего.
– Думаю, мне тоже пора возвращаться.
– И мне. До встречи завтра!
По одной или парами, они побежали туда, где поднимался в небо дымок от горящих на кухне очагов, к теплому свету и безграничной любви, к дому.
Семечко одуванчика согласно кивнуло и нырнуло в воздухе, а потом полетело прочь, подгоняемое ветром.
Семечко одуванчика промчалось над Димуши, столицей магии.
«Позолоченная клетка», самый большой на Островах театр, вмещавший пятьдесят тысяч зрителей, был забит до отказа. Звездой вечера была седовласая Лолотика, совершавшая свой пятнадцатый тур по Дара, по тому же самому маршруту, которому следовал некогда император Мапидэрэ. Десять лет прошло со времени ее последнего тура, приуроченного к обновленной постановке «Женщин Дзуди».
На сей раз несравненная Лоло обещала всем своим поклонникам, новым и старым, невиданное прежде представление.
Подсвечивающие сцену искривленные зеркала меркли одно за другим, словно умирающие звезды; шелкокрапинные лампы над головами зрителей с шипением погасли, как если бы облако заслонило луну. Полная темнота воцарилась в «Позолоченной клетке». Все затаили дыхание, уставившись на невидимую сцену.
И вот во мраке начали, похоже, вырисовываться некие очертания. Зрители терли глаза.
Фосфоресцирующие призраки – зеленые, голубые, синие – копошились во мгле, подобно фантастическим тварям в пучине вод или первым богам льуку. Даже осознание того, что Лолотика, скорее всего, использует сделанные из светящегося шелка костюмы, не отвлекало от творившейся на сцене магии.
Послышался шум выходящего воздуха, шипение, тяжелое дыхание: сначала звуки были слабыми, но потом становились сильнее и сильнее, пока весь театр не завибрировал в такт с дыханием некоего гигантского всеобщего легкого. Сами не отдавая себе в этом отчета, зрители задышали синхронно с отбивающим ритм метрономом.
Яркая вспышка, красно-оранжево-желто-белая, пронзила тьму, как падающая звезда, летящая сквозь космос. Собравшиеся дружно охнули, словно бы ощущая жар небесного огня, исходящий от их кресел в амфитеатре.
Светлая полоса не гасла, она становилась шире, превращаясь в завитой язык пламени. В ее все более сильном свечении из темноты проступили очертания женщины, которая размахивала горящим хлыстом. Лолотика, хотя уже и пожилая, но по-прежнему гибкая и проворная, с торжествующей улыбкой на устах, соперничала с самим солнцем. Дав зрителям лишь краткую возможность встретить ее аплодисментами, Лоло подпрыгнула в воздух, кружась в ритме громоподобного дыхания механического легкого.