Кен Лю – Говорящие кости (страница 180)
Бредет среди развалин отощавший скот, Нет соков новых, дабы возродиться, у земли.
Уж никогда не выйдет в море ветхий флот, Стоят, приткнувшись к берегу, большие корабли.
Не теплится давно в домах очаг, И некому кормить гаринафинов. В заброшенных полях посев зачах, Покуда рыщут по стране юнцы с дубиной.
Рекою льется в ритуалах кровь, А наро-вотаны и таны только бредят, В навеянных тольусой сладких снах О временах былых и славных грезят.
Средь призраков гор, островов и рек, В краю, едва живом от угнетенья, За гроздью ягод тянет человек Трясущуюся руку в жажде облегченья.
В плаще из черепов и с дикими очами Шаманка верещит, зовя войну вести. Туземка ищет ракушки на берегу ночами В надежде что-нибудь съедобное найти.
Орел, птах древний и бесчеловечный, Парит в своей гордыне в высоте. Он видит, как растет курган костей извечный, Но не снисходит к нашей суете.
Чрез мир и океан, за бурей, что стеной встает, Плывут киты в пучине беспросветной. Им дела нет до наших бед, рыдает кто иль жнет, Как и до нашей формы переменной.
Он закончил лепить последнюю логограмму и дрожащими пальцами провел по тексту стихотворения. Пусть и написанное логограммами ано, оно не следовало классическим традициям Дара и не могло быть изваяно туземным поэтом. Было бы очень любопытно узнать, что скажут о его произведении ученые с Большого острова. Ему страшно хотелось поболтать с поэтами из Мюнинга и Сарузы, посидеть рядом, потягивая ароматный чай и разгадывая шарады, разделить с ними любовь к древней форме, преображающейся с каждым новым поколением…
Но этому, увы, не суждено случиться. Вместе со своими соплеменниками он пересек океан в надежде исполнить давнюю мечту льуку, но где-то посреди пути эта мечта трансформировалась для него в нечто иное. Он полюбил эту страну, ее народ, ее культуру и искусство. Вместо того чтобы завоевывать, он возжелал… принадлежать к ней.
Вот почему его и заточили в темницу. И теперь казалось, что этой его новой мечте, равно как и мечте пэкьу Тенрьо Роатана о создании за океаном великой империи, не суждено воплотиться в жизнь. Сердце пленника ныло от боли, острой и тупой одновременно.
Ему оставалось лишь гадать, почему с недавних пор о нем забыли – было ли то случайностью или же намеренным решением. Поначалу он кричал и стучал в дверь камеры, стараясь привлечь внимание тюремщиков. Но теперь у него не хватало сил даже подняться по скользкому склону до двери, а из пересохшей глотки не вырывалось ни звука.
За дерзость хранить память этой страны, за стремление стать частью живого ее сердца, а не всего лишь шрамом на ее теле, за попытку писать стихи Кутанрово заклеймила его как предателя.
И вот теперь это последнее стихотворение окажется всем, что останется после него.
Проведя в последний раз рукой по логограммам, чтобы запомнить их красоту, Воку Фирна смежил веки и попытался снова погрузиться в грезы.
У Танванаки возникло ощущение, что в последнее время она только и делала, что кричала.
За минувшие недели безумие тольусы приняло еще более тяжкую форму. Вместо того чтобы постепенно выйти из-под действия дурмана, больные становились все более буйными. Некоторые рвали себе глотку или бились о стену, раскалывая череп, другие набрасывались на охрану, и успокоить их мог только смертельный удар. У Гозтан не осталось иного выбора, кроме как сковывать и связывать остальных ради их же безопасности. В этом состоянии несчастные отказывались есть и пить и требовали лишь тольусы. В конце концов, чтобы они не умерли от изнеможения, Гозтан приходилось давать им тольусу с острова Дасу. Та в достаточной степени успокаивала несчастных, чтобы они начинали принимать пищу, но ягоды, лишенные мощного действия улучшенной тольусы, вновь обостряли в больных желание и утягивали их еще глубже в пучину безумия.
Даже гаринафины выказывали признаки тяги к измененной тольусе. Нескольких животных, взбесившихся, когда им отказали в наркотике, пришлось убить. Другие сделались более строптивыми и нервными. Становилось ясно, что рано или поздно сердце военной машины льуку полностью перестанет биться, – это лишь вопрос времени.
А теперь еще в довершение ко всему новая напасть, как будто этого мало. От последнего сообщения Кутанрово кровь закипела у Танванаки в жилах.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что у нас на исходе продовольствие?
– Это вина туземных чиновников, – заявила Кутанрово. – Докладывая мне о размерах собранного урожая и состоянии скота, они напропалую врали.
– Вряд ли стоит винить в этом
– И вдобавок мы потеряли все полученное в качестве дани зерно… – Танванаки выругалась. – Как такое могло случиться? А что насчет той земли, которую ты отвоевала у моря? Хотя бы скот мы прокормить сможем?
Кутанрово отрицательно покачала головой:
– Нет, погода в этом году не задалась. Да к тому же на отвоеванной у моря земле выросла трава, от которой коровы и овцы болеют…
– Да любой местный крестьянин объяснил бы тебе, что такие соленые почвы не способны родить зерновые или траву, пригодную для скота, – перебила ее Гозтан. – Но поскольку ты казнила всех, кто осмеливался перечить…
– Те, кто возражали, были вредителями из числа дара-рааки, – обиженно возразила Кутанрово. – Нам пришлось забить больше обычного животных из стад, чтобы накормить воинов, а когда и этого не хватило, мы пошарили в кладовых, где туземцы хранят зерно. Только благодаря тому, что я продолжаю проводить торжественные церемонии, хотя теперь, без тольусы, они уже не такие успешные, удается подпитывать дух льуку, поддерживать воинов вопреки скудным рационам…
– А как же туземцы? – громогласно спросила Танванаки. – Если наши воины съели все зимние запасы селян, то чем же будут питаться они сами?
– Туземцы – это не наша забота, – произнесла Кутанрово с выражением упрямства на лице.
– Я, вообще-то, сделала их твоей заботой. И приказала тебе продолжать кормить местное население!
– Естественно, им придется отступить на второй план перед нуждами наших людей, – неохотно процедила Кутанрово. – По причине неверия туземцев в дух льуку произошли некоторые досадные события…
У Гозтан не хватило сил сдерживаться далее.
– По причине голода стали вспыхивать многочисленные бунты, – без обиняков заявила она. – А то, как ты на это отреагировала, только подлило масла в огонь.
Танванаки нахмурилась.
– За жалобами местных на лишения почти всегда кроются лень и недостаток воображения, а не настоящая нужда, – упорно гнула свое Кутанрово, нимало не смущенная обвинениями Гозтан. – Урожай в этом году был хуже обычного по вине грязноногих, которые проявили нерасторопность…
– Сложно ухаживать за посевами, когда крестьян в разгар сельскохозяйственного сезона вдруг сгоняют засыпать море нарубленным в горах камнем, – заметила Гозтан.
Но Кутанрово на нее даже не посмотрела. Она по-прежнему обращалась лишь к Танванаки:
– Но, памятуя, вотан, о твоем наказе поддерживать в этих никчемных созданиях жизнь, я отдала распоряжение: если жители какой-нибудь деревни и вправду не могут сами прокормиться, они получат еду от нас. Позволь тебе напомнить, что на меня была также возложена сложная и… весьма деликатная миссия заботиться о пораженных безумием тольусы и поддерживать дух льуку. Однако я выкраивала время и тратила силы на то, чтобы изыскать хитрые способы не дать туземным свиньям сдохнуть. Например, местные могли пойти добровольцами в рабочие отряды. И в уплату за свой труд получать еду.
– Почему бы не рассказать пэкьу, какую именно работу приходилось выполнять членам этих отрядов, чтобы получить свой паек? – накинулась на нее Гозтан, чье лицо пылало от гнева.
Танванаки ждала.
Кутанрово пожала плечами.
– Я велела Ноде Ми и Вире Пину организовать рабочие отряды для изготовления утесных машин…
– Убойных клеток, ты имеешь в виду? – У Танванаки округлились глаза. – Но одна из уступок, на которые мы пошли, заключая мирный договор, касалась…
Однако Кутанрово лишь беспечно отмахнулась:
– Кого волнует, что мы там пообещали дара-рааки? Одного намека на эти клетки хватило, чтобы Джиа запросила мира; они и на будущее охладят пыл дара-рааки. Такие штуки нам просто необходимы.
Танванаки трясло от демонстративной наглости Кутанрово, посмевшей нарушить не только мирный договор, но и личный приказ пэкьу. Вернув опальную Гозтан к власти, Танванаки пообещала своей верной соратнице, что эти машины убийства не будут построены.
– Даже… даже если создание машин казалось тебе хорошей идеей, все следовало делать втайне! Стоит лишь туземцам узнать про них, как тут же вспыхнет восстание! Как надеялась ты удержать это в секрете, если сгоняла для их изготовления рабочие отряды со всего Укьу-Тааса?
– Рабам сообщили, что это клетки для ловли китов, – заявила Кутанрово и хихикнула. – К тому же они слишком глупы, чтобы понять, что вообще строят. Теперь по поводу еды. Не имея возможности давать им говядину, баранину или зерно, я провернула еще один хитроумный трюк.
Танванаки посмотрела на самодовольно ухмыляющуюся Кутанрово, и сердце ее словно бы сдавили ледяные пальцы.