Кен Лю – Говорящие кости (страница 181)

– Выкладывай.

– Начала я с тел ритуальных жертв. Они хоть малость и подпортились, но, если поварить их подольше, мясо становится вполне съедобным, а запах легко отбить при помощи перца и кокоса. Когда трупы закончились, я ввела систему дневной выработки. Любой, кто не выполнял установленную норму, подлежал казни и шел на ужин остальным…

Хотя Кутанрово рассказывала это самым будничным тоном, на Танванаки нахлынула волна ужаса. Она отвернулась, и ее вырвало. Когда пэкьу наконец оправилась, лицо ее было серым.

– Как… что… почему ты решила, что это приемлемый выход?

Кутанрово растерялась:

– Вотан, но ты ведь сама настаивала, что местных нужно кормить! Как по мне, так пусть бы эти свиньи сдохли с голоду или набивали себе брюхо грязью и навозом, – в любом случае, это не сильно отличается от обычной их еды. Но раз уж ты решила быть милосердной, я подумала, зачем же пропадать хорошему мясу…

– Даже ты не можешь отрицать, что не понимала, насколько отвратителен твой поступок, – перебила ее Гозтан срывающимся от гнева голосом. – Заставлять подневольных людей строить машину, которая предназначена для их же массового убийства… Да ты… ты просто чудовище…

– Если это тебя утешит, то ни одну из машин мы так и не закончили, – буркнула Кутанрово, и в голосе ее прозвучало сожаление. – То ли чертежи Ноды Ми оказались никуда не годными, то ли рабочие что-то напортачили. Но первая клетка развалилась еще до того, как ее успели закончить…

– Как тебе сошла с рук кормежка рабочих человеческим мясом? – вмешалась Танванаки.

– А, пустяки. Ты переоцениваешь способность рабов различать вкусы…

Гозтан была сыта по горло наглостью и бахвальством соперницы. А потому решила внести ясность:

– Чтобы замаскировать происхождение пищи, тан Кутанрово велела надсмотрщикам дробить трупы до состояния месива. Поначалу туземцы выполняли работу, и ели мясо, и даже благодарили льуку, не зная, что именно они строят и что едят. Но потом один из поваров проявил беспечность, и в жарко`м нашлась целиковая детская ручка. Тогда рабочие все поняли и взбунтовались. Они захватили охранников, которые признались в истинном предназначении машин…

– У меня не оставалось иного выбора, кроме как подавить беспорядки в зародыше, – заявила Кутанрово. – Однако, поскольку многие из моих воинов слегли с безумием тольусы, мне пришлось полагаться на бойцов из числа соглашателей. От них оказалось намного меньше проку, нежели я рассчитывала, и, между прочим, это тан Гозтан в ответе за то, что некоторым рабочим удалось сбежать.

– Даже трезвые воины ослабли от скудных рационов, – произнесла Гозтан холодно и жестко. – К тому же разве можно ожидать, что менее сотни солдат сумеют сдержать напор четырех тысяч рабочих, которым нечего терять?

Танванаки сокрушенно посмотрела на Кутанрово:

– Я просила тебя сохранять порядок, ты же достигла совершенно противоположного результата. Когда слухи о твоих деяниях разлетятся среди местных…

– Мне двуногие свиньи не страшны! – воскликнула Кутанрово. – Вотан, ты ведешь себя так, будто покормить туземцев их же собственным мясом – просто ужас какое преступление, тогда как пэкьу-вотан предлагал некогда то же самое…

– Хватит уже ставить мне в пример отца…

– Ты размякла из-за своего туземного наложника, и мой долг – постоянно напоминать про великого Тенрьо Роатана, чтобы наполнить тебя его духом…

Не выдержав, Танванаки прыгнула на Кутанрово и повалила ту на землю. Придавив ее своим телом, она сомкнула пальцы на шее противницы. Пока тан-гаринафин хватала ртом воздух, а руки ее пытались разжать железную хватку пэкьу, Танванаки наклонилась к самому лицу Кутанрово.

– Ты продолжаешь терзать меня именем отца, но не понимаешь разницы между его миром и нашим, – прорычала она. – Отец пугал туземцев каннибализмом, когда имел под рукой тысячи воинов и дюжины гаринафинов, готовых подкрепить его волю, а туземцы тогда еще верили, что покорность способна обеспечить им толику милосердия, а может, даже и мирное сосуществование.

У Кутанрово глаза вылезли из орбит, челюсть отвисла, а язык вывалился наружу. Но поскольку пэкьу не разжимала рук, все ее попытки сопротивляться постепенно слабели.

– Сколько есть у нас воинов, еще способных сражаться, не пребывающих в мо`роке тольусы? Сколько гаринафинов пережили бойню у острова Полумесяца? Ты можешь тешиться собственными фантазиями о превращении туземцев в армию безвольных отбросов в результате кампании запугивания, но даже смирные овцы начинают кусаться, если загнать их в угол. А всеобщее восстание нас прикончит, неужели ты этого не понимаешь? Ты и правда такая дура?

Наконец, когда движения Кутанрово сделались вялыми, а руки безвольно упали на землю, Гозтан подошла к Танванаки и мягко коснулась ее плеча:

– Отпусти ее, вотан. И так уже слишком многие умерли.

Какое-то время казалось, что Танванаки не внемлет Гозтан. Но потом она вдруг разжала хватку и встала. Кутанрово захрипела и закашлялась, когда воздух, так надолго перекрытый, снова хлынул ей в легкие.

– Ты дура самой опасной породы, – сказала Танванаки, отступая в сторону. – Из тех, кто верит в собственную ложь. Ты полагала, будто действуешь во благо льуку и Укьу-Тааса, и только по этой причине я тебя пощажу…

Она остановилась, охваченная приступом ненависти к самой себе.

Ты хоть способна видеть настоящий мир за пределами Большого шатра?

Слова Тиму жгли, как пощечина. Это она дура самой опасной породы; это она считала, что действует во благо льуку; это она поверила в собственную ложь. Пока Кутанрово приближала катастрофу, она, пэкьу Танванаки, сидела сложа руки, словно бы парализованная страхом и надеждой, вместо того чтобы совершить единственный правильный шаг – посмотреть в лицо реальности.

Кутанрово отдувалась, лежа на земле, и понемногу приходила в себя.

– Если вспыхнет всеобщее восстание, сколько мы протянем? – обратилась Танванаки к Гозтан.

– Формально по причине безумия тольусы мы лишились половины своих сил, – ответила Гозтан. – Но на деле все обстоит гораздо хуже, потому как среди больных – большинство танов и наро-вотанов, а в сердцах здоровых воинов поселился страх, что боги гневаются на нас.

– А что туземные гарнизоны?

– Местное население ненавидит их почти так же сильно, как и нас, поэтому пока они сохраняют покорность. Но я подозреваю, что, как только наши планы насчет убийственных машин станут известны и вспыхнет всеобщий бунт, многие из туземных солдат в стремлении сохранить собственную шкуру примкнут к повстанцам.

– Мы должны дать местным надежду – хоть как-то ослабить напряжение, – раздумчиво проговорила Танванаки, ходя вокруг шатра.

Теперь, когда она приняла наконец несокрушимую действительность, в ее члены словно бы влились новые силы. Она по-прежнему пэкьу, ее долг – заботиться о благе Укьу-Тааса.

«Думай! Чего хотят туземцы?»

– Сожгите убийственные машины и разломайте их в присутствии как можно большего числа очевидцев. Нам нужен козел отпущения… Возложите всю вину за машины и за кормление людей трупами на Виру Пина и Ноду Ми. Снимите с этих двоих заживо кожу и пронесите ее по островам, чтобы утолить народный гнев.

Гозтан кивнула.

– Пошлите Тиму в поездку по островам Руи и Дасу, чтобы еще больше успокоить народ, – продолжила Танванаки. – Дайте людям знать: мне очень жаль, что я позволила Ноде, Вире и Кутанрово ввести меня в заблуждение…

– Вотан, нет! – Кутанрово с трудом села. – Ты не можешь проявлять такую слабость…

– Молчать! – бросила Танванаки. – Единственная причина, по которой я прямо сейчас не бросаю тебя в темницу, кроется в том, что слишком много воинов слегли с безумием тольусы и каждый боеспособный льуку у нас на счету.

Кутанрово с ненавистью воззрилась на Гозтан:

– Это ложные советы малодушных советников вроде тебя сбили пэкьу с прямого пути…

Танванаки подошла поближе и угрожающе нависла над ней. Кутанрово вздрогнула.

– Не будь ты льуку, это тебя ободрали бы заживо и твою кожу пронесли по Укьу-Тааса. И проку от этого, честное слово, было бы больше, – процедила Танванаки. Потом она снова обратилась к Гозтан: – Забить оставшийся скот и распределить мясо по туземным деревням. Остается лишь надеяться, что нам удастся отсрочить восстание на достаточный срок, чтобы мы успели попросить Джиа о новой помощи.

– Попросить? – Даже Гозтан удивилась. – Но ты же сама сказала, что Джиа не проявит милости, стоит лишь ей узнать о нашем истинном положении.

– Попросить? Нет, вотан, – прохрипела Кутанрово, в которой отчаяние пересилило страх перед Танванаки. – Ты, видно, оговорилась. Надо не просить, а требовать и угрожать…

– Я имела в виду именно то, что сказала, – спокойно промолвила Танванаки и с горькой улыбкой посмотрела на Кутанрово и Гозтан. – Неужели вы не поняли? Думаете, для Джиа это станет сюрпризом? Ничего подобного, таков изначально был ее план. Мы попали в зависимость от ее дани, а потом и от ее тольусы. Наши угрозы никогда не пугали императрицу, она просто не хотела, чтобы дара умирали напрасно. Все, что ей требовалось, – это собрать урожай усовершенствованной тольусы, и тогда, как она знала, Укьу-Тааса не станет через месяц. Нам нечем угрожать Джиа: даже позорное убийство заложников на сей раз ее не впечатлит. Какой прок от всех этих угроз, если наши воины валяются в навеянных тольусой грезах! Не запустив ни единого воздушного корабля или гаринафина, она ловко прижала нас к ногтю. Джиа куда более блестящий стратег, чем ее покойный муж или Фиро. – Взгляд Танванаки был устремлен вдаль, на лице застыло выражение искреннего восхищения. – У нас нет иного выхода, кроме… кроме как молить Джиа о пощаде, даже если это против ее природы. Когда все возможные пути перекрыты, остается одна-единственная тропа – через невозможное.