Кен Кизи – Последний заезд (страница 10)
Я ударил Стоунуолла пятками и проехал сквозь толпу слушателей. На улице всюду, куда ни посмотришь, люди держали пари. На ножички, на метание подков — на что угодно, на земле радом с деревянным тротуаром фермерские мальчишки делали ставки на двух собак, склещившихся после совокупления, зад к заду. Я не стал задерживаться, чтобы выяснить, по какому критерию определяется победитель. Мне нужна была комната и ванна. И еда! Ямс давно забылся. В конце главной улицы я все же увидел белый дом с вывеской: КОМНАТЫ И ПАНСИОН.
Я привязал коня к воротам и по мощеной дорожке прошел к широкой белой веранде. Кивнул постояльцам, которые пили чай со льдом и ели яичницу с горчицей. Мы перекинулись шутками. Хозяйка, отозвавшаяся на мой стук, сказала, что свободных комнат нет, и для убедительности помотала головой. Люди на веранде согласились: комнат нет, мест нет. Долим взглядом я посмотрел на яичницу с горчицей. На этот раз они замотали головами: лишних завтраков тоже нет. Запасы провианта и напитков быстро истощались.
Я отвязал коня и пошел дальше. Уличный торговец продавал нарезанный арбуз. Вот тебе и завтрак, и питье в одной упаковке. Я купил два больших ломтя и повел Стоунуолла к пыльному облаку, внутри которого происходила какая-то деятельность. Там, наверное, и будет родео. Мы вошли в облако и очутились в центре последних лихорадочных приготовлений: вокруг таскали и пилили лес, стучали молотки. Тот же волонтер, что был у суда, просвещал зрителей.
— В прошлом году было три тысячи человек. Бьюсь об заклад, уже сейчас у нас в три-четыре раза больше. Нам надо расшириться — и спешно. Как видите, мы добавляем места со всей возможной быстротой, — Он подмигнул мне, — Нам ждать топографов — такая же морока, как жене Мозеса Годвина.
Мимо прошли два человека со скромным грузом досок на плечах. Оба тяжело дышали, а задний, казалось, был на грани обморока. Волонтер снова подмигнул мне.
— Парикмахеры, — сказал он, загородив рот ладонью.
Они сбросили доски перед группой людей, таких же загорелых и таких же запыхавшихся. Трибуны, возводимые на скорую руку, окружали четырехсотметровую грунтовую дорожку, огороженную дощатым забором.
Куда ни глянь — всюду деловая суматоха и карнавальное оживление. Один устроил игру в три листика на перевернутой тачке. Другой демонстрировал на томагавке точилку для ножей. Перед двумя окошками кассы клубилась толпа. Все было заставлено бричками, дрожками, драндулетами, всюду привязаны лошади.
Я подвел Стоунуолла к кучке ковбоев. Они собрались перед недостроенным помещением под главной трибуной стадиона. Фасадной стены еще не было, но двухстворчатую дверь уже навесили и над ней объявление: ШТАБ РОДЕО. РЕГИСТРИРОВАТЬСЯ ЗДЕСЬ. Эта двухстворчатая дверь была началом того, что возникнет здесь позже: она до сих пор пропускает людей в салун «Пусть брыкается». Слева от недостроенного штаба стояла армейская палатка. Мелом на зеленом брезенте было написано: ПРЕССА. На столе перед палаткой человек в зеленом козырьке отбивал морзянку. Надин Роуз, грудастая газетчица с поезда, расхаживая взад-вперед, громко диктовала последнее сообщение. Трубный ее голос заглушал и стук молотков, и гомон толпы. Телеграфист вздрагивал при каждом ударном слоге.
— …бесконечно волнующая панорама… открывается нашим глазам… все эти закаленные жители пограничья… прибыли на громокипящий праздник… Что? Господи! Г-Р-О-М-О…
Теперь телеграфист получил возможность вздрагивать при каждой букве.
Рядом с палаткой прессы стоял огромный цирковой фургон с парой одномастных мулов в упряжке. Он был украшен такими же полотнищами, как вагон Нордструма. Заднюю стену заменяли вымпелы с рекламой «Феерии "Дикий Запад"». Сам Буффало Билл стоял перед вымпелом с собственным портретом, смотрел вдаль и старался выглядеть картинно. Женщина с оранжевыми волосами стояла на доске, положенной на две бочки, и крутила два ярко-оранжевых лассо. На полотнище позади нее значилось: МЭГГИ О'ГРЕЙДИ — ИРЛАНДСКАЯ НАЕЗДНИЦА.
На третьем вымпеле в кричащих красках и жутковатых анатомических подробностях изображен был ФРЭНК ГОТЧ — ЧЕМПИОН МИРА В ТЯЖЕЛОМ ВЕСЕ, разламывающий голыми руками подкову, а коленями раздавливающий кокос. Живой Готч в одном только кроваво-красном трико выглядел еще жутче, чем его изображение. Он изо всех сил раздувал безволосую грудь для фотографа, насыпавшего магний в лоток вспышки. Мистер Хендлс рявкал и показывал на борца деревянной тростью. Я повернул голову. И конечно, трое с пепельными лицами стояли тут же в тени полотнищ и следили за тем, что происходит вокруг. Хендлс увидел, что я смотрю на темную троицу, и обратил речь ко мне.
— О, это же Длинный Дикси. Все еще удивляется этим трем ребятам, да, Дикси? И правильно, и правильно. Поэтому для твоего сведения, а также других чудесных граждан позвольте объяснить их зловещее присутствие, — Он показал тростью на борца, — Как я уже говорил, друзья, этот мастодонт рядом со мной — ух! — великий Фрэнк Готч, неоспоримый чемпион! Мира! По вольной борьбе без правил! И никаких самозванцев! А вот
Люди зашаркали прочь. Стыдного, может, и не было, но тон зазывалы ясно говорил каждому, что о нем думает зазывала.
— Так! Если никто из присутствующих не вызовется, но вы хотите увидеть этот физический феномен в действии, то в ближайшее воскресенье! Вы сможете увидеть чемпиона в деле на представлении знаменитой «Феерии Буффало Билла "Дикий Запад"» в «Портлендском арсенале»! Мистер Готч будет защищать свой титул
Готч напружинил. Магний вспыхнул. Мулы всхрапнули, и цирковой фургон дернулся вперед. Зазывала бросился к вожжам. Нервные ковбойские лошади вскинулись и захрапели.
— Спокойно, — сказал я Стоунуоллу. — Это всего лишь шоу-бизнес, не принимай всерьез.
Когда зазывале удалось осадить мулов, фургон очень кстати остановился прямо перед дверью штаба. Зазывала без особого усердия пытался продвинуть мулов дальше, но они уперлись. Из двухстворчатой двери вышла группа мужчин с официальными значками родео. Возглавлял их Сесил Келл. Седая шевелюра свесилась ему на лоб. В руке он держал большой запотевший глиняный кувшин.
— Мистер Коди, нам желательно, чтобы этот проход оставался свободным, — сказал он. — Уважаемые господа, мы будем признательны, если вы продвинете ваш экипаж чуть дальше…
— Уважаемые господа и так стараются изо всех сил, — крикнул зазывала, дергая вожжи и ухмыляясь.
Мулы не сдвинулись ни на сантиметр и также — картинный профиль старого разведчика. Зазывала еще подергал вожжи, потом с видом крайней усталости отер лоб.
— Может быть, вы, молодцы, пособите? — обратился он к ковбоям. — Или придется звать мистера Готча, чтобы он подбодрил животных?..
Стало понятно, что все это представление ради Готча и разыгрывается, чтобы показать его силу. Какие-то добровольцы вызвались помочь, но мулы стояли как вкопанные. Они свой номер знали.
— Похоже, очередь за тобой, Фрэнк…
Но кто-то крикнул: погодите, вон Бисоны идут, они за что хочешь возьмутся. Из толпы вышли два рыжих парня. Они были близнецы, точные копии друг друга — от ржаво-красных чубов на загорелых лбах до тонких сигар в веснушчатых руках. Это явно не входило в программу. Зазывала переводил сердитый взгляд с одного на другого, а они тем временем подошли вразвалочку к задам мулов. Они вынули сигары изо рта и весело переглянулись поверх постромок. Внезапно оба мула рванули вперед. Рывок был такой, что Буффало Билл упал в потные руки борца. Зазывала повалился как подкошенный, выкрикивая непечатные эпитеты. А женщина с оранжевыми волосами устояла на доске, не моргнув глазом.
Все, кроме труппы Буффало Билла, захохотали. Близнецы заново поднесли огонь к растрепанным концам сигар.
— Это если вашу упряжку опять надо разбудить, мистер Коди, — сказал один из них.
Старому разведчику это вовсе не показалось забавным. Громоздкий борец шагнул к краю платформы, а пинкертоновцы вышли из тени. Близнецы смешались с толпой, но тяжелый взгляд Готча по-прежнему не отпускал их. Мистер Келл попытался замять неловкость, протянув глиняный кувшин.
— Из запасов Хукнера, шесть месяцев пролежало в прошлогоднем льду. Уверен, облегчит пребывание на жарком солнце, мистер Готч.