Кен Кизи – Над гнездом кукухи (страница 42)

На ней была белая майка, как у Макмёрфи, только намного меньше, белые теннисные туфли и джинсы, превращенные ножницами в шортики, чтобы ничто не стесняло ее резвых ног, — и этой одежды было явно маловато, учитывая то, что под ней скрывалось. Наверняка немало мужчин видели ее гораздо менее одетой, но сейчас ей вдруг стало неловко, и она занервничала, как школьница на сцене. Все разглядывали ее и молчали. Мартини, стоявший к ней ближе всех, прошептал, что различает годы на монетах у нее в джинсах, трещавших по швам.

Первым нарушил тишину Билли Биббит — он ничего не сказал, а только издал низкий, почти мучительный присвист, описавший наше общее впечатление лучше любых слов. Девушка засмеялась и сказала ему «большое спасибо», отчего Билли так покраснел, что и она с ним покраснела и снова засмеялась. После этого все ожили. Все острые окружили ее и стали разом что-то говорить. Врач дергал Хардинга за лацкан и спрашивал, кто это такая. Наконец Макмёрфи встал с кресла, протиснулся к ней сквозь толпу, и девушка бросилась ему на шею.

— Чертяка ты, Макмёрфи, — сказала она и снова покраснела, смутившись.

Когда она краснела, ей можно было дать семнадцать, никак не больше.

Макмёрфи всем представил ее, и она каждому пожала руку. Дойдя до Билли, она снова сказала ему спасибо за свист. Затем из будки выскользнула Старшая Сестра и спросила Макмёрфи с улыбкой, как он думает усадить десять человек в одну машину, а он спросил, нельзя ли ему позаимствовать машину у кого-нибудь из персонала и самому сесть за руль, на что сестра, оправдывая наши опасения, процитировала правило, запрещающее это. Она сказала, что, если не будет второго водителя, который распишется за нашу безопасность, половине команды придется остаться. На это Макмёрфи сказал, что потеряет полтинник, если выплатит по десятке всем, кто не поедет.

— В таком случае, — сказала сестра, — поездку придется отменить, а все деньги вернуть пациентам.

— Но я уже заплатил за баркас; лодочник уже положил себе в карман семьдесят моих баксов!

— Семьдесят долларов? Вот как? А я думала, вы сказали пациентам, что вам нужно собрать сотню долларов, плюс добавить десять своих, мистер Макмёрфи.

— Я включил стоимость бензина туда и обратно.

— Неужели бензин обойдется вам в тридцать долларов?

Она расплылась в улыбке, глядя на него с выжидающим видом. Тогда он всплеснул руками и поднял глаза к потолку.

— Елы-палы, вы всегда начеку, мисс окружной прокурор. Ну да; я думал оставить себе остатки. Сомневаюсь, чтобы кто-то из ребят был против. Я рассчитывал слегка возместить свои хлопоты по…

— Но ваш план не сработал, — сказала сестра, продолжая ему улыбаться. — Иногда ваши финансовые спекуляции проваливаются, Рэндл, хотя вообще-то, как я заметила, у вас дела идут более чем успешно. — Она задумалась о чем-то, и я понял, что мы еще услышим об этом на собрании. — Да. Каждый острый в отделении в то или иное время выписал вам расписку под какое-нибудь ваше дельце, так что вряд ли вас разорит одна неудача, как считаете?

На этом она замолчала. Она увидела, что Макмёрфи ее больше не слушает, а вместо этого смотрит на врача. А врач прожигал взглядом маечку девушки. По лицу Макмёрфи разлилась довольная улыбка, и он, сдвинув кепку на затылок, подошел к врачу и положил руку ему на плечо, отчего тот вздрогнул.

— Ей-богу, доктор Спайви, вы когда-нибудь видели, как чавыча наживку заглатывает? Одно из самых лютых зрелищ на всех семи морях. Ну-ка, Кэнди, лапочка, расскажи֊ка доктору о глубоководной рыбалке и всяком таком…

Макмёрфи вдвоем с девушкой обработал врача за пару минут, и вот он уже закрыл свой кабинет и вернулся к нам, на ходу запихивая бумаги в портфель.

— Бо́льшую часть бумажной работы я могу сделать и на море, — объяснил он сестре, миновав ее с такой прытью, что она ничего не успела ответить, а за ним потянулась остальная команда, уже не так быстро, ухмыляясь сестре, стоявшей у двери в сестринскую будку.

Остальные острые, которые не ехали на рыбалку, собрались у двери в дневную палату и говорили нам не привозить нечищеную рыбу, а Эллис отцепился от стены, пожал руку Билли Биббиту и сказал ему быть ловцом человеков.

На это Билли, проводив взглядом девушку, сверкавшую медными заклепками на джинсах, сказал Эллису, что его волнует только один человек, точнее одна. Он нагнал нас у выхода, мелкий черный открыл перед нами дверь, и мы очутились на воле.

Солнце проглядывало сквозь облака, освещая кирпичную клумбу с розами перед больницей. Легкий ветерок срезал последние листья с дубов и бросал аккурат на проволочный забор. На заборе сидели бурые птички, взлетавшие всякий раз, как ветер приносил охапку листьев. При первом взгляде казалось, это листья, ударяясь о забор, превращаются в птиц и разлетаются.

Был славный осенний денек — пахло дымком от костров, слышалось, как детвора пинает мяч, а по небу ползли самолетики, — и все должны были бы радоваться. Но мы стояли, засунув руки в карманы, и молча смотрели, как врач идет к своей машине. Стояли и смотрели на городских, проезжавших мимо, замедляясь, чтобы поглазеть на кучку шизиков в зеленой форме. Макмёрфи увидел, что нам нс по себе, и стал перешучиваться с девушкой, пытаясь нас развеселить, но нам почему-то стало от этого только хуже. Все думали, как легко было бы вернуться в отделение и сказать, что мы признали правоту сестры: при таком-то ветре на море делать нечего.

Подъехал врач, мы расселись по машинам и тронулись: я, Джордж, Хардинг и Билли Биббит сели с Макмёрфи и девушкой, Кэнди; а Фредриксон, Сифелт, Скэнлон, Мартини, Тейдем и Грегори — с врачом. Все как воды в рот набрали. Проехав около мили, мы остановились на бензоколонке. Врач вышел навстречу заправщику, спешившему к нам, ухмыляясь и вытирая руки о тряпку. Но, увидев нас в машинах, заправщик перестал ухмыляться и отошел на пару шагов с хмурым видом, продолжая комкать в руках грязную тряпку. Врач нервозно схватил его за рукав, вынул десять долларов и сунул ему в руку, словно саженец — в землю.

— Э-э, не могли бы заправить обе машины обычным? — сказал врач; он чувствовал себя так же неловко за пределами больницы, как и мы. — Э-э, хорошо?

— А эти, в форме, — сказал заправщик, — они из той больницы, да?

Он огляделся в поисках чего-нибудь увесистого, вроде монтировки, и в итоге подошел к ящику с пустыми бутылками.

— Вы, ребята, из этой лечебницы?

Врач достал пенсне и взглянул на нас, словно только сейчас заметил нашу форму.

— Да. В смысле, нет. Мы, они из лечебницы, но это рабочие, не пациенты, разумеется. Рабочая бригада.

Заправщик прищурился на врача и на нас и отошел шептаться с напарником, который стоял у колонок. Через минуту напарник заржал и спросил врача, кто мы такие, и врач повторил ему, что мы бригада рабочих, на что оба заправщика рассмеялись. Я подумал, что смех у них не злой и бензин они нам продадут — скорее всего, слабый, грязный и разбавленный, а цену заломят вдвое, — но меня это не слишком обрадовало. Я видел, что у всех паршиво на душе. После слов врача настроение у нас испортилось окончательно — нс столько из-за вранья, сколько из-за правды.

Второй заправщик подошел, усмехаясь, к врачу.

— Говорите, сэр, вам экстру? Это мигом. А как насчет проверить масляные фильтры и дворники? — Он был больше первого и, нависнув над врачом, добавил, словно по секрету: — Можете представить: восемьдесят восемь процентов машин по текущей статистике нуждаются в новых фильтрах и дворниках?

Ухмылка у него была черной от копоти — не первый год выкручивал свечи зубами. Он нависал над врачом, ухмыляясь ему черным ртом, и врач не знал, куда деваться.

— И это, — сказал заправщик, — экипируем вашу бригаду солнечными очками? У нас есть хорошие «Поляроиды».

Врач понял, что попался. Но тут, когда он уже был готов сказать: «Да, пожалуйста», — зажужжала откидная крыша нашей машины. Макмёрфи крыл матом и пихал гофрированный верх, слишком медленный для него. Судя по всему, он был в бешенстве; обматерив и утрамбовав несчастную крышу, он вылез из машины через девушку, подошел к врачу и скосил на черноротого один глаз.

— Значит, так, Хэнк, мы возьмем обычный, как врач велел. Два бака обычного. И все. К черту прочую дребедень. И нам положена скидка в три цента, потому что наша чертова экспедиция спонсируется государством.

Заправщик не двинулся с места.

— Да ну? А я думал, профессор сказал, вы не пациенты.

— Так, Хэнк, ты, вижу, не понял, что он это по доброте душевной, чтобы не пугать вас. О простых пациентах врач не стал бы врать, но мы не рядовые психи; мы все, млять, до последнего с отделения невменяемых преступников, и нас везут в «Сан-Квентин»^[40], для большей надежности. Видишь вон того веснушчатого паренька? По виду скажешь, красавчик с журнальной обложки, а он ножом финтит как бешеный; троих зарезал. А того, что рядом с ним, называют псих-пахан — непредсказуем, как дикий кабан. А того здорового индейца видишь? Забил ломом до смерти шестерых белых, когда пытались обдурить его с ондатровыми шкурками. Встань-ка, Вождь, пусть на тебя посмотрят.

Хардинг пощекотал меня, и я встал с места. Заправщик приложил ладонь к глазам, смерил меня взглядом и ничего не сказал.

— О, компания скверная, признаю, — сказал Макмёрфи, — но у нас плановая, официальная, легальная переброска, спонсируемая государством, и мы имеем право на законную скидку; все равно как если бы мы были ФБР.