Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 52)
– Ты, я вижу, наводишь здесь порядок, – начал Том, стараясь направить разговор в нужное русло.
– Пытаюсь, – проговорил Филип.
– Уверен, ты хотел бы восстановить башню.
– Восстановить башню, отремонтировать крышу, намостить пол – да, все это я хочу сделать. А ты, конечно же, хочешь получить работу, – добавил он, очевидно только сейчас поняв, зачем Том здесь. – Я рад бы тебя нанять, но, боюсь, мне нечем будет заплатить. Монастырь нищ.
Тому показалось, будто его ударили кулаком. Он почти поверил, что найдет здесь работу, – все говорило за это. Думая, что ослышался, он уставился на Филипа. Просто невероятно, что у монастыря нет денег. Правда, келарь сказал, что всю дополнительную работу монахи делали сами, но даже если так, монастырь всегда мог одолжить денег у евреев-ростовщиков. Том чувствовал: здесь его дорога подошла к концу. Неизвестно, что придавало ему силы на протяжении всей зимы странствовать в поисках работы, но теперь этот источник иссяк – и силы и воля покинули его. «Все. Больше не могу, – подумал он. – Я выдохся».
Видя его страдания, Филип сказал:
– Могу предложить тебе ужин, место для ночлега и завтрак.
Злость и отчаяние переполняли Тома.
– Благодарю тебя, – раздраженно произнес он, – но я бы предпочел все это заработать.
Услышав в голосе Тома злые нотки, Филип приподнял брови, но голос его прозвучал мягко:
– Проси у Господа. Молитва – не попрошайничество. – Он повернулся и вышел.
Семейство Тома выглядело испуганным, и ему стало неловко, что он не смог скрыть своей досады. Он выскочил во двор вслед за Филипом и остановился, уставившись на махину старой церкви и пытаясь справиться со своими чувствами.
Через минуту к нему подошли Эллен и дети. Желая успокоить его, Эллен положила голову ему на плечо. Сновавшие вокруг послушники начали толкать друг друга локтями и перешептываться. Том не обращал на них внимания.
– Я буду молиться, – мрачно сказал он. – Я буду молиться, чтобы молния ударила в эту церковь и сровняла ее с землей.
За последние два дня Джек научился бояться будущего.
В своей короткой жизни ему не приходилось задумываться о том, что будет послезавтра, но если бы и пришлось, он бы наверняка знал, чего следует ожидать. В лесу один день был похож на другой, а времена года сменялись медленно. Теперь же он понятия не имел, где окажется завтра, что будет делать и будет ли у него еда.
Самым худшим из всего был голод. Джек потихоньку ел траву и листья, стараясь облегчить приступы боли в животе, но желудок все равно болел, только по-другому. Марта, с которой они все время ходили вместе, так оголодала, что часто плакала. Она жалобно смотрела на него, и то, что он не мог облегчить ее страдания, переживалось даже хуже собственного голода.
Если бы они все еще жили в пещере, он бы знал, куда пойти, чтобы убить утку, или набрать орехов, или стащить яиц; но в городах, деревнях и на незнакомых дорогах он чувствовал себя в полной растерянности. Все, что он знал, – это то, что Том должен найти работу.
До вечера они сидели в гостевом доме, где была всего одна комната с земляным полом и очагом посередине, точно такая, в каких жили крестьяне, но Джеку, который всю жизнь провел в пещере, этот дом показался прекрасным. Его интересовало, как его строили, и Том рассказал. Надо свалить два молодых дерева и, обрубив ветки, соединить под углом, затем еще два обработать таким же образом и установить на расстоянии четырех ярдов от первых, верхушки двух получившихся треугольников соединить коньковым брусом. Параллельно этому брусу крепятся легкие планки, которые соединяют стороны треугольников и образуют скаты упирающейся в землю крыши. Из плетеного тростника делаются квадратные решетки и укладываются на планки, а чтобы не протекала вода, их обмазывают глиной. Стены строятся из воткнутых в землю палок, щели между ними замазывают той же глиной. В одной из стен есть дверь, а окон в таком доме нет.
Мать Джека постелила на пол свежее сено, и Джек при помощи огнива, которое он всегда носил при себе, разжег огонь. Когда рядом никого не было, он спросил мать, почему приор не нанял Тома, ведь совершенно очевидно, что работа для него есть.
– Кажется, он предпочитает экономить деньги, пока церковью еще можно пользоваться, – ответила она. – Вот если бы церковь рухнула, им бы пришлось ее отстраивать, а поскольку развалилась только одна башня, они думают, что и так проживут.
Когда дневной свет начал угасать, с кухни пришел служка и принес котелок с похлебкой да длиннющую – с человеческий рост! – буханку хлеба. Похлебку сварили на мясных костях, с овощами и приправами, и на ее поверхности блестел жир. Хлеб был приготовлен из смеси ржи, ячменя и овса, да еще в муку были добавлены сушеный горох и фасоль. Альфред сказал, что это самый дешевый хлеб, но для Джека, который несколько дней назад впервые попробовал вкус хлеба, он казался просто волшебным. Джек ел, пока не заболел живот. Альфред ел, пока не доел все до последней крошки.
Когда они уселись у огня, переваривая съеденное, Джек спросил Альфреда:
– А почему башня разрушилась?
– Возможно, молния ударила, – ответил Альфред, – или случился пожар.
– Но там нечему гореть, – удивился Джек. – Ведь она каменная.
– Тупица, крыша-то не каменная, – презрительно сказал Альфред. – Крыша деревянная.
Джек на минуту задумался.
– А если крыша загорится, все здание рухнет?
– Когда как, – пожал плечами Альфред.
Какое-то время они сидели молча. По другую сторону очага Том и мать Джека о чем-то тихо разговаривали.
– Забавно получается с этим ребенком, – сказал вдруг Джек.
– Что забавно? – буркнул Альфред.
– Ну, ваш малыш пропал в лесу, далеко-далеко отсюда, и вот теперь в монастыре живет ребенок.
Но ни Альфред, ни Марта не находили в таком совпадении ничего странного, и Джек выбросил эти мысли из головы.
Сразу после ужина монахи отправились спать, а поскольку таким голодранцам, как семья Тома, свечи не полагались, они просто сидели и смотрели на огонь, пока он не угас, а потом улеглись на сене.
Джеку не спалось, он думал. Ему в голову пришла мысль, что, если бы сегодня ночью собор сгорел, все их проблемы могли бы разом разрешиться. Приор нанял бы Тома отстраивать церковь, все они жили бы в этом прекрасном доме и на веки вечные были бы обеспечены мясной похлебкой и хлебом.
«Будь я на месте Тома, – размышлял он, – я бы сам поджег церковь. Я бы тихонько встал, пока все спят, и, прошмыгнув туда, запалил бы огонек, а потом, пока он разгорится, проскользнул бы обратно и притворился спящим, когда поднимут тревогу. А когда все стали бы заливать пламя водой, как это делали во время пожара в замке графа Бартоломео, я бы присоединился к ним, якобы желая помочь поскорее потушить огонь».
Альфред и Марта крепко спали – Джек слышал их ровное дыхание. Том и Эллен сначала, как обычно занимались
Но на что же он рассчитывал? Или они будут бродить по дорогам, пока не помрут с голоду?
Джек слышал, как все четверо медленно и ровно дышат, предаваясь крепкому и безмятежному сну. И тут его осенило, что он и сам может поджечь собор.
При этой мысли сердце Джека заколотилось от страха.
Встать ему надо очень тихо. Чтобы сохранить тепло, да и для безопасности, дверь была закрыта на задвижку, но, возможно, ему удастся открыть ее и выскользнуть на улицу, никого не разбудив. Двери церкви могут быть закрыты, но наверняка найдется какой-нибудь лаз, достаточный для того, чтобы в него протиснулся ребенок.
Только бы пробраться внутрь, там уже Джек доберется до крыши. За последние две недели он многое узнал, ведь Том все время рассказывал Альфреду, как строятся дома, и хотя Альфреду это было неинтересно, Джек слушал, затаив дыхание. Среди прочего он выяснил, что во всех больших церквах имеются встроенные в стены лестницы, чтобы во время ремонта можно было легко добраться до верхней части здания. Вот по такой лестнице он и залезет под крышу.
Он сел, прислушиваясь к дыханию спящих. Он различал хриплое дыхание Тома, вызванное (так сказала мать) тем, что он годами вдыхал каменную пыль. Альфред было захрапел, но перевернулся на другой бок и затих.
Устроив пожар, Джеку надо будет быстро вернуться в гостевой дом. А что сделают монахи, если его поймают? В Ширинге он видел связанного мальчика его возраста, которого пороли за то, что тот украл из лавки кусок сахара. Мальчик ужасно визжал, а упругий хлыст оставлял на его попке кровавые следы. Это выглядело даже страшнее, чем когда рыцари убивали друг друга во время битвы в Эрлскастле, и вид истекающего кровью мальчика долго потом преследовал Джека. Его ужасала мысль, что такое могло случиться и с ним.
«Если я сделаю это, – подумал он, – я никогда никому не скажу».
Он снова лег, закутался в плащ и закрыл глаза.
Он лежал и гадал, закрыта дверь церкви или нет. Если закрыта, он сможет забраться в окно. Никто его не увидит, если он пойдет к собору с севера. Опочивальня монахов располагалась с южной стороны, скрытая галереей, а на северной стороне было кладбище.
Джек решил сначала посмотреть, возможно ли то, что он задумал.
Сено зашуршало под его ногами. Он прислушался к дыханию спящих. Все было тихо: даже мыши перестали копошиться. Он сделал еще шаг и снова прислушался. Никто не проснулся. Потеряв терпение, быстро шагнул к двери. Когда остановился, мыши, решив, что больше нечего бояться, снова принялись скрестись, а люди продолжали спать.