Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 53)

Кончиками пальцев нащупал дверь, опустил руки на засов. Это был дубовый брус, лежавший на паре скоб. Джек ухватил его снизу и приподнял. Брус оказался тяжелее, чем он ожидал. Он снова опустил его. Брус с грохотом лег на скобы. Джек застыл, превратившись в слух. Хриплое дыхание Тома прервалось. «Что я скажу, если меня поймают? – растерянно думал Джек. – Я скажу, что хотел выйти… хотел выйти… пописать». Придумав отговорку, он облегченно вздохнул. Том заворочался. Джек ждал, когда раздастся его глубокий, хриплый голос, но так и не дождался: дыхание Тома вновь стало ровным.

Дверная щель отливала серебряным светом. «Должно быть, луна», – смекнул Джек. Взявшись за брус, он глубоко вдохнул и с силой попытался его поднять, зная его вес. Приподняв, потянул засов на себя, но скобы не пускали. Джек поднатужился, поднял брус еще на дюйм и наконец освободил его. Затем прижал к груди, чтобы ослабить напряжение рук, и начал медленно опускаться – сначала на одно колено, потом на другое. Положив брус на пол, на минуту замер, успокаивая дыхание.

Джек осторожно приоткрыл дверь. Скрипнула железная петля, и в щель ворвался холодный воздух. Он поежился. Плотнее запахнув плащ, выскользнул на улицу и прикрыл за собой дверь.

На тревожном небе сквозь рваные тучи проглядывала луна. Дул холодный ветер. Джеку захотелось вернуться в тепло дома. Неясные очертания громадной церкви с ее разрушенной башней поднимались над остальными постройками монастыря, чернея и серебрясь в лунном свете; мощные стены и крохотные окна делали ее похожей на какой-то зловещий замок.

Кругом ни души. Только в деревне, за монастырскими стенами, у камелька засиделись за кружкой пива крестьяне, да их жены – за рукоделием при свечах, здесь же ничто не нарушало ночного покоя. Джек в нерешительности смотрел на церковь, а она, словно насупившись, смотрела на него, как будто догадываясь, что у него на уме. Передернув плечами, он стряхнул страх и пошел через лужайку к западному фасаду.

Дверь была заперта.

Он зашел за угол, на северную сторону, и взглянул на окна собора. Нередко, чтобы внутрь не проникал холод, окна церквей затягивали полупрозрачными холстами, но здесь, похоже, этого не делали. Размер окон оказался достаточным для того, чтобы Джек смог пролезть, но располагались они слишком высоко. Он потрогал пальцами каменную кладку, пощупал трещины, из которых давно уже осыпался строительный раствор, однако они были чересчур малы, чтобы за них зацепиться. Нужно было найти что-то вроде лестницы.

Он хотел было притащить камни, что лежали у разрушенной башни, чтобы взобраться по ним, но уцелевшие блоки оказались неподъемными, а бесформенные осколки для такой цели не годились. Джека не оставляло ощущение, что днем ему на глаза попадалось нечто такое, что идеально бы подошло, и он изо всех сил старался вспомнить. Он чувствовал, что это «нечто» где-то совсем рядом и просто ускользает из памяти. Но взглянув через залитое лунным светом кладбище на конюшню, он понял: то, что он искал, было небольшой деревянной подставкой, состоявшей из двух ступенек и использовавшейся для посадки на высоких лошадей. Джек видел, как на ней стоял монах, расчесывавший конскую гриву.

Он направился к конюшне. Вполне возможно, что подставку на ночь не убирали, ведь никакой ценности она не представляла. Он шел тихо, но лошади его почуяли, и одна-две обеспокоенно захрапели и зафыркали. Испугавшись, он остановился. Не исключено, что в конюшне спит конюх. С минуту Джек стоял неподвижно, вслушиваясь в темноту, но звуков, которые свидетельствовали бы о присутствии человека, не доносилось, да и лошади в конце концов успокоились.

Подставки не было. Возможно, она у стены. Джек всмотрелся, но разглядеть что-либо не удалось. Осторожно подойдя к конюшне справа, он пошел вдоль нее. Лошади снова почуяли его, и близость чужого человека их обеспокоила. Одна лошадь даже заржала. Джек застыл. Мужской голос прикрикнул: «Тихо, тихо!» И тут он увидел подставку, стоявшую у него под носом, так близко, что, сделай он еще шаг, обязательно бы споткнулся. Он подождал, покуда стихнет возня в конюшне, наклонился и, подняв деревянные ступеньки, взвалил их на плечо. Стараясь не шуметь, повернулся и пошел к церкви. В конюшне было тихо.

Взобравшись на верхнюю ступеньку, Джек понял, что до окна все равно не достать. Какая досада! Он не мог даже заглянуть внутрь. То, что он был не в состоянии что-либо сделать по причинам чисто практическим, его раздражало: он еще ничего не решил, но ему не хотелось, чтобы его решение зависело от таких обстоятельств. Жаль, что Джек не такого роста, как Альфред.

Оставался, правда, еще один способ. Он отошел, разбежался и, оттолкнувшись одной ногой от подставки, подпрыгнул. Без труда достав до подоконника, Джек ухватился за каменную опору, рывком подтянулся и продвинул тело вперед. Но когда попытался пролезть в окно, его ожидал сюрприз: там была железная решетка, которую, возможно из-за ее черного цвета, он снизу не заметил. Стоя на коленях на подоконнике, Джек обеими руками обследовал ее. Она была надежной и предназначалась, очевидно, специально для того, чтобы, когда церковь закрыта, никто не мог в нее пробраться.

Разочарованный, он спрыгнул на землю, поднял деревянную подставку и отнес ее на место. На этот раз лошади не всполошились.

Джек посмотрел на развалины башни, черневшие слева от главного входа. С груды камней он хотел заглянуть в церковь, и теперь осторожно пробирался по этому беспорядочному нагромождению булыжников. Когда луна спряталась за тучу, дрожа от холода, он стал ждать ее появления. Джек опасался, что его вес, как бы он ни был мал, мог нарушить равновесие камней и вызвать обвал, который если не придавит его самого, то уж наверняка всех разбудит. Когда снова выглянула луна, Джек пробежал глазами по каменной кладке и решил рискнуть. С замирающим сердцем он начал карабкаться. В основном блоки надежно держались в стене, однако один или два раза камни под его весом угрожающе зашатались. Если бы он проделывал все это днем, когда рядом есть кто-то, в случае чего готовый помочь, и когда не о чем волноваться, ему наверняка было бы легче, но сейчас он слишком тревожился, и уверенность покинула его. Когда же нога соскользнула с гладкого булыжника и он чуть не грохнулся вниз, Джек решил прекратить это занятие.

Он находился достаточно высоко, чтобы видеть крышу бокового придела, который с северной стороны примыкал к нефу. Он надеялся, что в ней могла обнаружиться дыра или хотя бы зазор между крышей и каменной кладкой, но ничего похожего там не оказалось: крыша уходила прямо в развалины башни, и было совершенно очевидно, что здесь пролезть негде. Джек почувствовал одновременно и разочарование и облегчение.

Он начал осторожно спускаться, глядя через плечо вниз и тщательно выбирая, куда поставить ногу. Чем больше приближалась земля, тем уверенней он себя чувствовал. Когда наконец осталось всего несколько футов, он прыгнул и благополучно приземлился на траву.

Он решил обойти вокруг. За последние две недели Джек видел несколько церквей, и все они имели приблизительно одинаковую форму. Самой большой их частью был неф, который всегда выходил на запад. С севера и юга к нефу примыкали пристройки, которые Том называл трансептами, или поперечными нефами. А восточная часть церкви называлась алтарем. Алтарь был не такой большой, как неф. Кингсбриджский собор отличался от остальных церквей тем, что по обеим сторонам западного входа у него имелись две башни, как бы в противовес поперечным нефам.

У северного трансепта имелась дверь. Джек попробовал ее открыть, но она оказалась запертой. Он пошел дальше: с востока двери не было вообще. Он остановился и посмотрел через поросший травой двор. В дальнем юго-восточном углу монастыря стояли два дома: больница и резиденция приора. В обоих было темно и тихо. Он завернул за угол и вдоль южной стены алтаря дошел до южного поперечного нефа, под прямым углом примыкавшего к основному зданию. Этот трансепт, как рука ладонью, заканчивался круглым зданием, которое все называли часовней. Между трансептом и часовней существовал узкий проход, ведущий к галерее. По этому-то проходу Джек и прошел.

Он очутился на квадратной соборной площади с лужайкой посередине и мощеной дорожкой по периметру. Светлый камень арок в сиянии луны казался призрачно-белым, а дорожку покрывала кромешная тьма. Джек подождал, пока привыкнут глаза.

Он стоял на восточной стороне площади. Слева была видна дверь в часовню, еще дальше слева, у самого конца дорожки, – другая дверь, которая, как ему казалось, вела в опочивальню монахов. Справа же Джек увидел дверь в южный трансепт церкви. Он потянул ее. Закрыта.

Джек направился по дорожке вдоль северной стороны площади и наткнулся на дверь церковного нефа. Тоже закрыта.

Западная дорожка упиралась в трапезную. Как много продуктов надо припасти, чтобы каждый день кормить всех этих монахов, подумал Джек. Тут же находился фонтанчик: в нем монахи мыли руки перед едой.

Джек продолжил путь по южной дорожке. Дойдя до середины, он увидел арку и, свернув, очутился в маленьком проходе. Справа от него была трапезная, слева – опочивальня. Он вообразил, как по другую сторону каменной стены крепким сном спят монахи. В конце прохода не оказалось ничего, кроме грязной тропинки, спускавшейся к реке. Джек некоторое время постоял, глядя на блестевшую в сотне ярдов от него воду. Без всякой причины ему на память пришла история о рыцаре, которому отрубили голову, но он продолжал жить; и как-то непроизвольно Джек представил этого рыцаря без головы, выходящего из реки и идущего к нему по пологому склону. И хотя никого не было, он струсил и, повернувшись, заспешил к галерее, где чувствовал себя в большей безопасности.