Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 51)

Катберт взял черпак и небольшой кувшин и налил в него молока из стоявшей здесь же бадьи.

– Можно, я подержу ребенка? – попросила Эллен.

Она протянула руки, и он передал ей малыша. Том с завистью глядел на нее, всем сердцем стремясь прижать к себе этот теплый комочек. Эллен покачала младенца, и он на некоторое время успокоился.

– Ага, Джонни Восемь Пенсов – хорошая нянька, но у него нет женских рук, – заметил келарь.

Эллен улыбнулась монаху:

– Почему тебя зовут Джонни Восемь Пенсов?

Вместо него ответил Катберт.

– Потому что до шиллинга у него не хватает восьми пенсов, – сказал он, постучав по голове пальцем, как бы говоря, что у Джонни не все дома. – Но он, кажется, понимает, что нужно бессловесным созданиям, лучше, чем любой нормальный человек. Воистину, на все воля Божия…

Эллен придвинулась к Тому и протянула ему ребенка, словно прочтя его мысли. Том взглянул на нее полными благодарности глазами и взял крохотное дитя в свои большие руки. Через одеяльце, в которое был завернут малыш, он чувствовал, как бьется его сердце. Материя была дорогой, и Том недоумевал, где удалось монахам раздобыть такую мягкую шерсть. Он прижал ребенка к груди и покачал его. Это получалось у него не так хорошо, как у Эллен, и малыш снова заплакал. Что ж, пусть поплачет: этот громкий, напористый крик словно музыка звучал в его ушах, ибо означал, что брошенный им сын крепок и здоров. Том вынужден был признать, что поступил верно, оставив ребенка в монастыре.

– А где он спит? – спросила у Джонни Эллен.

На этот раз Джонни ответил сам:

– В нашей опочивальне у него есть своя кроватка.

– Наверное, он постоянно будит вас по ночам?

– Мы все равно встаем в полночь на заутреню, – сказал Джонни.

– Конечно! Я совсем забыла, что у монахов такие же бессонные ночи, как и у матерей.

Катберт вручил Джонни кувшин с молоком. Тот привычным движением одной руки взял у Тома ребенка. Расставаться с маленьким сынишкой Тому ни за что не хотелось, но ему пришлось уступить. Через минуту Джонни с ребенком вышел, и Том с трудом подавил желание броситься вслед и крикнуть: «Постой! Это мой сын. Верни мне его». Стоявшая рядом Эллен сочувственно сжала ему руку.

Теперь у Тома появилась еще одна причина желать остаться в монастыре. Если он будет здесь работать, он сможет каждый день видеть маленького Джонатана, и получится так, что он его как будто и не бросал. Но это казалось слишком чудесным, чтобы быть правдой. Он не смел надеяться на такой исход.

Своими проницательными глазами Катберт смотрел на Марту и Джека, у которых при виде наполненного жирным молоком кувшина, что забрал Джонни, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Не хотят ли ребятишки молочка? – спросил он.

– О да, спасибо, отче, хотят, – с готовностью ответил Том. Он и сам бы не отказался.

Катберт, зачерпнув молока, разлил его в две деревянные кружки и протянул их Марте и Джеку. Они выпили залпом; вокруг ртов остались большие белые круги.

– Хотите еще? – предложил Катберт.

– Да! – хором ответили они. Том взглянул на Эллен, зная, что, должно быть, ее переполняет то же чувство, что и его: бесконечная благодарность за то, что малышей наконец покормили.

Вновь наполнив кружки, Катберт мимоходом спросил:

– Откуда же вы, люди добрые, пришли?

– Из Эрлскастла, что неподалеку от Ширинга, – ответил Том. – Мы ушли оттуда вчера утром.

– Ели что-нибудь с тех пор?

– Нет, – признался Том.

Он знал, что Катберт спрашивал от чистого сердца, но ему было неприятно признаваться в том, что сам он не смог накормить своих детей.

– Возьмите яблок, подкрепиться до ужина, – сказал келарь, указывая на стоящую у двери бочку.

Альфред, Эллен и Том подошли к бочке, в то время как Марта и Джек допивали свое молоко. Альфред, накинувшись на яблоки, старался набрать их столько, сколько мог удержать, но Том, стукнув его по рукам, тихо сказал:

– Возьми два или три.

Альфред взял три.

С чувством искренней благодарности Том съел свои яблоки, и боль в животе немного утихла; но он не мог не думать о том, скоро ли ужин, и обрадовался, припомнив, что, экономя свечи, монахи имеют обыкновение есть до темноты.

Катберт внимательно рассматривал Эллен.

– Уж не знаю ли я тебя? – в конце концов спросил он.

– Не думаю, – смутилась Эллен.

– Ты кажешься мне знакомой.

– Я жила неподалеку, когда была ребенком.

– Ах вот оно что. У меня-то чувство, что ты выглядишь старше, чем должна бы.

– Наверное, у тебя очень хорошая память.

– Видно, недостаточно хорошая, – нахмурился он, глядя на нее. – Уверен, здесь что-то не так… Ну да ладно. А почему вы ушли из Эрлскастла?

– Вчера на рассвете на него напали и захватили, – ответил Том. – Граф Бартоломео обвиняется в измене.

Катберт был потрясен.

– Господи, спаси и сохрани! – воскликнул он и вдруг стал похож на старую деву, испугавшуюся быка. – Измена!

За дверью раздались шаги. Том обернулся и увидел входящего монаха. Катберт сказал:

– А вот и наш новый приор.

Том сразу его узнал. Это был Филип, тот самый, которого они встретили, направляясь в епископский дворец, и который угостил их вкуснейшим сыром. Теперь все встало на свои места: новый приор Кингсбриджа – бывший приор лесной обители, и, когда перебрался сюда, он привез с собой и маленького Джонатана. Сердце Тома забилось с надеждой. Филип человек добрый, и Том, кажется, понравился ему. Наверняка новый приор даст ему работу.

Филип тоже узнал Тома.

– Привет тебе, мастер-строитель, – сказал он. – Не больно-то удалось подзаработать в епископском дворце, а?

– Да вовсе не удалось, отче. Архидиакон мне отказал, а епископа в это время там не было.

– Воистину не было – он был на небесах, хотя мы тогда этого не знали.

– Епископ умер?

– Да.

– Это уже не новость, – нетерпеливо вмешался в их разговор Катберт. – Том и его семья только что пришли из Эрлскастла. Граф Бартоломео схвачен, а его замок разграблен!

Филип словно застыл.

– Уже, – прошептал он.

– Уже? – повторил Катберт. – Почему ты говоришь «уже»? – Было видно, что он души не чаял в Филипе, но беспокоился о нем, как беспокоится отец о сыне, который был на войне и вернулся домой с мечом на поясе и жутковатым блеском в глазах. – Ты знал, что это должно случиться?

Филип растерялся.

– Н-нет, не совсем. До меня доходили слухи, что граф Бартоломео занял враждебную королю Стефану позицию, – уже спокойно продолжил он. – Все мы можем благодарить Господа за содеянное. Стефан обещал защитить Церковь, в то время как Мод, возможно, стала бы притеснять нас, как это делал ее покойный отец. Да, конечно… Это хорошая новость. – Он выглядел таким удовлетворенным, словно это было дело его собственных рук.

Но Тому не хотелось продолжать разговор о графе Бартоломео.

– Для меня в ней нет ничего хорошего, – сказал он. – Днем раньше граф нанял меня, чтобы я укрепил оборонительные сооружения замка. Я не успел проработать и одного дня.

– Какой позор! – проговорил вдруг Филип. – Кто же захватил замок?

– Лорд Перси Хамлей.

– А-а, – кивнул Филип, и Том почувствовал, что новость, которую он сообщил, его ничуть не удивила.