Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 28)

Сержант вернулся и сказал:

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Он провел Эймоса в большую комнату в передней части дома с окном, выходившим на западный фасад собора. Нортвуд сидел за большим столом. В очаге ярко пылал огонь.

Рядом со столом, в лейтенантской форме, сжимая в руках стопку бумаг, сидел человек, которого Эймос знал. Это был Арчи Дональдсон, методист. Эймос кивнул ему и поклонился виконту.

Нортвуд был без парика, с короткими вьющимися волосами. У него был крупный нос и приятное на вид лицо, но глаза его оценивали Эймоса с острым умом. «У меня есть около минуты, чтобы произвести впечатление на этого человека, — подумал Эймос, — и если я потерплю неудачу, то вылечу отсюда в мгновение ока».

— Эймос Барроуфилд, милорд, суконщик из Кингсбриджа.

— Что не так с формой сержанта Бича, Барроуфилд?

— Она окрашена краппом, растительным красителем, который скорее розовый, чем красный, и быстро выцветает. Для простых солдат это сойдет, но сукно для сержантов и других унтер-офицеров следует красить лаковым красителем, который получают из щитовки и который дает густой красный цвет, хотя он и не так дорог, как кошениль, дающая истинный ярко-красный «британский цвет» и используемая для офицерских мундиров.

— Люблю людей, знающих свое дело, — сказал Нортвуд.

Эймос был доволен.

— Полагаю, вы хотите поставлять ополчению сукно для мундиров? — продолжал Нортвуд.

— Я был бы рад предложить вам износостойкое, непромокаемое сукно плотностью в шестнадцать унций для рядовых и сержантов. Для офицеров я предлагаю более легкое, сверхтонкое сукно, столь же практичное, но с более гладкой отделкой, из специально импортированной испанской шерсти. Тонкие ткани — моя специализация, милорд.

— Понимаю.

Эймос вошел в раж.

— Что до цен…

Нортвуд поднял руку, призывая к молчанию.

— Я слышал достаточно, благодарю вас.

Эймос замолчал. Он догадался, что сейчас ему откажут.

Но Нортвуд его не отпустил. Он повернулся к Дональдсону и сказал:

— Напишите записку, пожалуйста.

Дональдсон взял лист бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

— Попросите майора любезно переговорить с Барроуфилдом о сукне для мундиров. — Нортвуд повернулся к Эймосу. — Я бы хотел, чтобы вы встретились с майором Уиллом Риддиком.

Эймос подавил удивленное хмыканье.

Дональдсон посыпал записку песком и протянул Эймосу, не потрудившись ни запечатать, ни даже сложить ее.

— Риддик отвечает за все закупки, ему в этом деле помогает квартирмейстер. Его кабинет в этом же доме, чуть выше по лестнице. Благодарю, что пришли ко мне.

Эймос поклонился и вышел, скрывая свое смятение. Он произвел впечатление на Нортвуда, подумал он, но, вероятно, это не пошло ему на пользу.

Он нашел Риддика на верхнем этаже в задней части дома, в маленькой, прокуренной комнате. Уилл был там, в красном мундире и белых бриджах. Он настороженно поприветствовал Эймоса.

Эймос выдавил из себя все возможное радушие.

— Рад видеть тебя, Уилл, — бодро сказал он. — Я говорил с полковником Нортвудом. Он написал тебе записку. — Эймос протянул ее.

Уилл прочел, задержав взгляд на бумаге дольше, чем, казалось, требовалось для такого короткого сообщения. Затем, приняв решение, он сказал:

— Знаешь что, давай обсудим это за кружкой пива.

— Как пожелаешь, — ответил Эймос, хотя с утра не чувствовал нужды в пиве.

Они вышли из дома. Эймос полагал, что они пойдут в «Колокол», который был всего в нескольких шагах, но Уилл повел его вниз по склону и свернул на Фиш-стрит. К смятению Эймоса, он остановился у заведения Спорта Калливера.

— Не возражаешь, если мы пойдем куда-нибудь еще? — спросил Эймос. — У этого места дурная репутация.

— Ерунда, — сказал Уилл. — Мы же только выпить. Наверх идти не обязательно. — Он вошел внутрь.

Эймос последовал за ним, надеясь, что никто из методистов случайно не наблюдает за ними.

Он никогда здесь не был, но первый этаж выглядел обнадеживающе похожим на любую другую таверну, и мало что указывало на пороки, творившиеся в других частях заведения. Он попытался утешиться этим, но все равно чувствовал себя неловко. Они сели в тихом углу, и Уилл заказал две кружки портера, крепкого пива.

Эймос решил сразу перейти к делу.

— Я могу предложить тебе простое сукно для мундиров новобранцев по шиллингу за ярд, — сказал он. — Лучшей цены ты нигде не найдешь. То же сукно, окрашенное лаковым красителем для сержантов и других унтер-офицеров, на три пенса дороже. А сверхтонкое, для офицеров, британского красного цвета — всего три шиллинга и шесть пенсов за ярд. Если найдешь у другого кингсбриджского суконщика лучше, я съем свою шляпу.

— А где же ты возьмешь пряжу? Я слышал, на рынке ее нехватка.

Эймос удивился тому факту, что Уилл так хорошо осведомлен о состоянии рынка.

— У меня есть особый источник, — сказал он. Это была почти правда, ведь прялку «Дженни» должны были доставить со дня на день.

— Какой источник?

— Этого я раскрыть не могу.

Официант принес пиво и замер в ожидании. Уилл посмотрел на Эймоса, и Эймос понял, что платить должен он. Он достал из кошелька несколько монет и отдал их человеку.

Уилл сделал большой глоток темного пива, с удовлетворением вздохнул и сказал:

— Предположим, ополчению понадобится сто сержантских мундиров.

— Тебе понадобится двести ярдов сукна, окрашенного лаковым красителем, по шиллингу и три пенса, так что это обойдется тебе в двенадцать фунтов и десять шиллингов. Если ты сделаешь заказ прямо сейчас, получишь его за двенадцать фунтов ровно. Я слишком много уступаю, но я знаю, что ты будешь так доволен сукном, что закажешь еще. — Эймос отхлебнул пива, чтобы скрыть напряжение.

— Звучит неплохо, — сказал Уилл.

— Я рад. — Эймос был удивлен не меньше, чем доволен. Он не ожидал, что продать что-то Уиллу будет так легко. И хотя это был не огромный заказ, он мог стать лишь началом. — Я сейчас же пойду домой, выпишу счет и принесу тебе на подпись через несколько минут.

— Хорошо.

— Спасибо, — сказал Эймос. Он поднял свою кружку и поднес ее к кружке Уилла, чтобы чокнуться — жест, символизирующий сделку. Они оба выпили.

— Еще кое-что, — сказал Уилл. — Выпиши счет на четырнадцать фунтов.

Эймос не понял.

— Но цена же — двенадцать.

— И двенадцать — это та сумма, что я тебе заплачу.

— Так как же я могу выставить тебе счет на четырнадцать?

— В армии у нас так принято.

Внезапно Эймос все понял.

— Ты скажешь армии, что цена была четырнадцать фунтов, заплатишь мне двенадцать, а два оставишь себе.

Уилл не стал отрицать.

— Это же взятка! — возмущенно сказал Эймос.

— Говори тише! — Уилл огляделся, но поблизости никого не было. — Будь осмотрительнее, дурак.

— Но это же нечестно!

— Да что с тобой такое? Так дела делаются. Каким же наивным надо быть?