Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 165)

— И дети все выросли и поженились.

— Да.

— Я помню день, когда вы приехали. Кит прибежал домой с новостью о четырех повозках, полных чужестранцев.

— Кажется, я помню одного паренька.

— Вы спросили его имя и назвали свое. Он сказал, что говорил с высоким черноволосым мужчиной, который очень странно разговаривал.

Колин рассмеялся.

— Что ж, это точно про меня.

Сэл выглянула в окно и увидела, что наступает вечер.

— Мне пора закрываться, — сказала она.

— Хорошо. Я пойду.

Она смерила его оценивающим взглядом. Он все еще был чертовски хорош собой.

— Не хотите ли чашку чая?

— Что ж, от такого, пожалуй, не откажусь.

Она заперла дверь лавки и провела его наверх. В очаге для готовки горел небольшой огонь, и она поставила чайник кипятиться.

Лавка у нее была уже почти четыре года, и дела шли с большим успехом. Она заработала столько денег, что ей даже пришлось впервые в жизни открыть счет в банке. Но больше всего ей нравились люди. Целый день они входили и выходили, у каждого своя жизнь, полная радостей и горестей, и они делились с ней своими историями. Одиночество подступало лишь по ночам.

— Люди думали, что вы, ирландцы, все вернетесь домой, а большинство из вас осталось, — сказала она Колину.

— Я люблю Ирландию, но там трудно заработать на жизнь. Правительство в Лондоне не жалует ирландцев.

— Да и к англичанам не лучше отношение, если только они не дворяне и не богатые дельцы. Премьер-министры правят страной в интересах людей своего круга.

— Сущая правда.

Она заварила чай, подала ему чашку и предложила сахар. Он отпил немного и сказал:

— Очень вкусно. Забавно, как чай кажется вкуснее, когда его заварил кто-то другой.

— Вы скучаете по жене.

— Еще как. А вы?

— И я тоже. У моего Джарджа хватало недостатков, но я его любила.

Минуту или две они молчали, затем он поставил чашку и сказал:

— Мне, пожалуй, пора.

Сэл замялась. «Мне пятьдесят лет, — подумала она, — нельзя так поступать». Но вслух сказала:

— Вам не обязательно уходить. — И затаила дыхание.

— Не обязательно?

— Можете остаться, если хотите.

Он ничего не сказал.

— Можете остаться на ночь, — сказала она, чтобы не осталось никаких сомнений. — Если, конечно, желаете, — нервно добавила она.

Он улыбнулся.

— Да, дорогая Сэл, — сказал он. — О да, я бы с радостью.

*

Генри, граф Ширинг, умер в декабре 1821 года. В конечном счете его смерть не имела никакого отношения к ранению в голову. Он погиб, упав с лошади.

В черном Джейн выглядела хорошо, но Эймос знал, что скорбит она не по-настоящему. Генри был хорошим солдатом, но плохим мужем.

Похороны состоялись в Кингсбриджском соборе, службу вел старый епископ Реддингкот. Присутствовало почти все дворянство графства, плюс все важные люди Кингсбриджа и все офицеры полка. По подсчетам Эймоса, в нефе собралось более тысячи человек.

Из Лондона приехал майор Персиваль Дуайт. Он всем говорил, что представляет герцога Йоркского, главнокомандующего армией, и, без сомнения, это было правдой, но осведомленные люди полагали, что он приехал ухаживать за вдовой.

После службы гроб вынесли наружу и погрузили в карету, запряженную четверкой вороных лошадей. Шел легкий снег, снежинки застревали в их гривах и таяли на теплых спинах. Когда гроб был закреплен, карета тронулась, направляясь в Эрлкасл, где Генри должен был упокоиться в семейном склепе.

Поминки устроили в Зале собраний. Эймоса пригласили в боковую комнату для особых гостей. Джейн поднимала вуаль, чтобы поговорить с людьми, и на ее лице не было и следа слез.

После того как схлынула первая волна соболезнующих, Эймосу удалось на несколько минут остаться с ней наедине, и он спросил о ее планах.

— Я уеду в Лондон, — сказала она. — У нас там есть дом, которым Генри почти никогда не пользовался. Теперь он, конечно, принадлежит Хэлу, но я поговорила с ним, и он не против, чтобы я там жила.

— Что ж, у вас будет по крайней мере один друг.

— Кого вы имеете в виду?

— Майора Дуайта.

— Помимо него, у меня будут и другие друзья, Эймос. Герцогиня Ричмондская, например. И еще несколько человек, с которыми я познакомилась в Брюсселе.

— У вас хватит денег?

— Хэл согласился и дальше выплачивать мне содержание на наряды, которое всегда было весьма щедрым.

— Я знаю. Вы сделали сестру Спейда весьма состоятельной.

— Это не все, что я сделала. Я застраховала жизнь Генри и выплачивала взносы из денег, которые он мне давал, не говоря ему об этом. Так что теперь у меня будут собственные деньги.

— Очень рад. — «Мог бы и догадаться, — подумал Эймос, — что Джейн позаботится о своем финансовом будущем». — Вы снова выйдете замуж?

— Весьма неуместный вопрос на похоронах моего мужа.

— Знаю, но вы терпеть не можете, когда вокруг таких вопросов обходятся кокетливыми полунамеками.

Она усмехнулась.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, плут. Но я тебе не отвечу.

— Справедливо.

Подошел еще кто-то с соболезнованиями, и Эймос отошел к фуршетному столу. Его пасынок Стивен разговаривал с Хэлом, новым графом шестнадцати лет от роду. Эймос услышал, как Хэл спросил:

— Так сколько лекций тебе нужно посещать каждую неделю?

— Ты не обязан посещать ни одной из них, — сказал Стивен. — Но большинство ходят примерно на одну в день.

Они, очевидно, говорили об Оксфорде. Эймос вспомнил, как он завидовал молодым людям, которые учились в университетах, и как гадал, выпадет ли когда-нибудь такая привилегия его сыну. Теперь его непризнанный незаконнорожденный сын вот-вот исполнит эту мечту. «Как странно, — размышлял Эймос. — Мое желание сбылось так, как я и представить себе не мог».

Но такова была жизнь, как он уже понял. Она никогда не складывается в точности так, как ты ожидаешь.

*

Незадолго до Рождества 1823 года Спейд, теперь уже член парламента, отправился на тайное собрание в лондонский дом Фрэнсиса Плейса.

Кампания против Закона о союзах приближалась к своей кульминации. В наступающем году должно было состояться парламентское Ватерлоо. Если правительство представляло собой Бонапарта, а оппозиция герцога Веллингтона, то небольшая группа, собравшаяся на Чаринг-Кросс, была теми самыми пруссаками, что надеялись склонить чашу весов.