Келли Армстронг – Кольцо отравителя (страница 9)
— И кого же нам спрашивать? — уточняет Грей.
— Джека.
— Джека…
— Просто Джека.
— Мистера Джека? — пробую я нащупать почву.
Он ухмыляется:
— Довольно неуклюжий способ задать вопрос, который тебя на самом деле мучит. Я ждал от тебя большего.
— Я не задаю вопросов, которые касаются вашего личного дела. Я спрашиваю, чтобы знать, какое обращение вы предпочитаете. Мистер? Мисс? Он? Она? Или как-то иначе?
Ухмылка становится шире, и он касается козырька кепки.
— А вот это очень вежливый вопрос. Спасибо. Предпочитаю просто Джек. Что до остального — я использую «она», но не в обиде на «он», так как обычно именно это и предполагают, когда я выхожу в таком виде.
— Поняла, — киваю я. — Тогда доброй ночи, Джек, и спасибо за помощь.
Глава Шестая
Связаться с МакКриди — задачка не из легких. Я всегда думала, что до эпохи мобильников коммуникация была делом трудным, но, черт возьми, она почти невозможна в мире без сотовых, пейджеров, обычных телефонов и любых других электронных способов связи. Есть причина, по которой почту здесь приносят несколько раз на дню. Но в такой ситуации это не спасает. Нам нужно пробираться обратно в Новый город и надеяться, что МакКриди подтянется туда, как только освободится.
По дороге домой мне хочется обсудить дело. Мне не терпится послушать одну из лекций Грея по судмедэкспертизе… те самые, которые, кажется, не ценит никто, кроме меня. Но сегодня, как бы сильно я ни жаждала вникнуть в тонкости современной токсикологии, дискуссию приходится отложить. Грей в худшем состоянии, чем пытается показать. Его тяжелое дыхание меня беспокоит, вдруг удар повредил легкое? Он уверяет, что дело только в ребрах, но если ему трудно дышать, не стоит провоцировать его на лекции.
Вместо этого говорю я — на тему, в которой разбираюсь чуть лучше. Грей не упустил из виду подтекст моего финального разговора с Джеком. Ему любопытно, особенно учитывая то, как непринужденно я рассуждала о материи, на которую в этом мире наложено вето. Впрочем, Джек — далеко не первый встреченный им человек, который хотя бы изредка пересекает гендерные границы.
У каждого работника в доме Грея были трения с законом. Именно так они там и оказались. Айла предлагает работу тем, кто готов начать жизнь с чистого листа, а МакКриди подыскивает кандидатов. Я знаю не все истории, но знаю историю Саймона, и Грей тоже её знает, ведь когда-то она была на первых полосах газет.
Саймон — гей. В Шотландии это юридически более приемлемо (здесь содомия никогда не считалась преступлением, караемым смертью), но если закон и туманен, то общественное мнение — нет. Быть геем здесь не принято открыто… если только ты не восемнадцатилетний пацан, у которого храбрости больше, чем здравого смысла. Саймон с другом любили наряжаться девочками и выходить в город в компании мужчин. Это местная субкультура, и у меня сложилось впечатление, что для Саймона это была скорее ролевая игра, а не тяга к женской идентичности.
Саймон попал в новости, когда его подставили, обвинив в убийстве друга и его любовника. Всё это случилось еще до моего появления.
Что касается нашего нового друга, Джек явно идентифицирует себя как «она», так что я перейду на этот пол. Гендерная ли она флюидность в чистом виде? Или просто решила, что в этом мире проще пробиваться в образе юноши? Не мое дело. Это просто тема для разговора, чтобы отвлечь Грея, пока мы не доберемся до Роберт-стрит.
Мы заходим в особняк через мьюзы. Грей заправляет своим похоронным бюро на первом этаже. Хотя никакой вывески нет, соседи знают об этом заведении, и не то чтобы в восторге, пусть даже ситуация была такой еще до их переезда. Я бы сказала — к черту их. Грей более миролюбив, и раз уж он ранен и перепачкан кровью, он заходит с черного хода.
Когда мы входим во двор, я вспоминаю одну из многих вещей, которые принимаю как должное в современном мире: освещение. У нас оно в бесконечном доступе, прямо под рукой. Если в наших домах есть углы, где трудно читать или разглядеть содержимое шкафа, — это просто следствие неудачного выбора ламп, что легко исправляется фонариком на телефоне.
В Эдинбурге 1869 года в таких домах, как у Грея, газовое освещение. Звучит круто, да? Так скажет любой, кто никогда не видел викторианских газовых рожков в деле. О, это в разы лучше свечей и масляных ламп (которые тут тоже в ходу), но неверный, резкий свет газа означает, что всё освещено неправильно: его всегда либо слишком много, либо слишком мало.
Другая проблема викторианского света в том, что он не такой дешевый, обильный и безопасный, как электричество. Это вопрос безопасности так же, как и комфорта. Если у заднего входа и висят фонари, их точно не оставляют гореть на всю ночь. Единственный свет исходит от луны, и его как раз хватает, чтобы разглядеть фигуру у задней двери.
Я предполагаю, что это МакКриди. Упустил цель и пришел сюда раньше нас. И всё же я замедляюсь и хватаю Грея за край пиджака. Грей продолжает уверенно шагать вперед, что убеждает меня в его правоте… пока не раздается шелест ткани нижних юбок.
Из дверного проема выходит женщина.
— Ключ, Дункан. Куда ты переложил ключ?
Даже в темноте я понимаю, что это не Айла. Да, эта женщина тоже высокая, и Айла могла бы произнести эти слова, но с нежным притворным раздражением.
Женщина выходит на лунный свет. Она старше Айлы. Иссиня-черные волосы, статная фигура, красивое лицо и пронзительные голубые глаза. На долю секунды я задаюсь вопросом: не любовница ли это Грея, может, та самая таинственная леди Инглис?
Я нашла письмо от леди Инглис в своей комнате. Катриона украла его для шантажа — письмо было из разряда тех, что называют «корреспонденцией интимного характера». По сути, бывшая пассия Грея пыталась заманить его обратно в свою постель. Похоже, пока безуспешно, что вполне объясняет резкость в её голосе.
Но я не могу представить, чтобы женщина, знающая Грея, заявилась к нему домой вот так. Более того, присмотревшись, я замечаю в её лице что-то, что напоминает и об Айле, и о Грее.
Женщина щелкает пальцами.
— Дункан? Ты меня вообще слушаешь? — Она замолкает и переводит взгляд на меня. — Это твоя горничная? Ты что, и впрямь милуешься в конюшнях с прислугой? Даже не знаю, ужасаться мне или злорадствовать, что ты наконец-то свалился со своего пьедестала.
— Уверен, ты вполне способна ужасаться и злорадствовать одновременно, Эннис, — говорит он. И поворачивается ко мне: — Мэллори, это моя старшая сестра, Эннис.
— Единокровная сестра, — поправляет Эннис. — И я уже несколько раз видела твою мелкую прислугу. Итак, где ключ, Дункан? Если ты его переложил, чтобы я не могла попасть в собственный семейный дом…
— Я бы так не поступил. Если его нет там, где его держит Айла, значит, она забрала его с собой. Тебе нужно было просто позвонить в парадную дверь, Эннис.
— Я звонила, и эта горгона-экономка сделала вид, что меня не видит.
Очко в пользу миссис Уоллес.
Эннис поворачивается ко мне:
— Проваливай, девочка. У меня дело к твоему хозяину.
Я кошусь на Грея.
— Ты чего на него вылупилась? — рявкает она. — Я тебе приказала.
— Да, но он мой босс.
Её лицо темнеет.
— Я такой же твой босс, как и он, учитывая, что свое жалованье ты отрабатываешь, убирая мой семейный дом, а платят тебе из состояния моей семьи.
Я поворачиваюсь к ней спиной.
— Сэр? Нам действительно нужно заняться раной, которую вы получили.
— Раной? — Эннис прищуривается. — Так это свежая кровь, а не просто биологические жидкости, которые ты забыл смыть, прежде чем выйти в свет?
Я открываю рот, чтобы защитить его, но она в чем-то права, так что я лишь повторяю:
— Сэр?
— Мне стоит заняться раной, — признает он. — Возможно, придется зашивать.
— И совершенно точно — дезинфицировать, — добавляю я. — Бог знает, что было на той бутылке.
— Тебя ударили бутылкой? — удивляется Эннис. — Хочу ли я знать?.. Нет. Я не хочу знать, почему ты шныряешь по подворотням с горничной. Не хочу знать, почему тебя ударили. И не хочу знать, как эти две вещи связаны. Что до твоей раны, Дункан, раз уж ты не при смерти, ей придется подождать. Я не на твоем пороге в полночь ради светского визита. Мне нужна твоя помощь.
— Ему действительно нужно зашить… — начинаю я.
— Ты позволяешь ей так разговаривать? Перебивать тех, кто выше её по положению?
Грей мягко произносит:
— Полагаю, это ты её перебила, Эннис. Что же до того, кто выше, мы как раз обсуждали это раньше. Мы решили, что, поскольку Мэллори из семьи среднего класса, мы можем быть её нанимателями, но мы не выше её по социальному статусу. — Он запинается. — Ужасно звучит, будто мы можем быть выше по праву рождения в…
— Прекрати, — обрывает Эннис. — Ты начинаешь звучать в точности как матушка и Айла.
— Мне кажется, в таких вопросах я всегда звучал как матушка и Айла.
— Доктор Грей? — вставляю я. — Пожалуйста. Я беспокоюсь о вашей ране.
— А я беспокоюсь о своей жизни! — рявкает Эннис. — Которая в опасности.
Грей резко вскидывает голову:
— Твоя жизнь в опасности?
— Будет в опасности, когда меня арестуют за убийство мужа.
Во дворе воцаряется тишина. Мы с Греем переглядываемся, словно оба думаем, что ослышались.