Кека Рейс – Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать (страница 4)
– Сейчас я все уберу, мам.
– Ты уберешь, я знаю. Проблема не в этом. Где твой дядя? У него все как всегда. Ма-а-аркус! Ма-а-аркус!
Пока мама и Рауль бродят по дому в поисках дяди, я пытаюсь навести порядок. Единственное, что в гостиной находится в рабочем состоянии, ― это новенький музыкальный центр 3 в 1, сбоку от которого лежит целая гора пластинок. В этом «три в одном» есть проигрыватель для пластинок, кассет и даже для компакт-дисков!
У Маркуса Крокодила огромная коллекция пластинок, что заставляет меня оживиться. Пока я рассматриваю диск некоего Кэта Стивенса[4] и удивляюсь, как сильно он похож на моего дядю, возвращается мама.
– Твоего дяди, разумеется, нет дома.
Она в недоумении оглядывает комнату. Я бросаю пластинки и снова принимаюсь подметать, все быстрее и быстрее. Рауль устраивается в пыльном гамаке и начинает раскачиваться.
– Подождем, пока он вернется. Почему-то мне кажется, мы проведем здесь всю ночь. Быть может, воздух Салту-Бониту пойдет твоему брату на пользу.
Я смотрю на брата ― он улыбается. Ребенок. Его улыбка даже кажется мне искренней. Так и есть. Мне становится не по себе. Рауль приободряется.
– Будем здесь ночевать? Класс. Чур, я сплю в гамаке!
Теперь в растерянности я. Я приехала сюда, на край света, не для того, чтобы проводить время в компании своей семьи. Этого я определенно не планировала. И я придумываю другой выход. Начинаю трясти старый ковер в гостиной и выбивать подушки. Клочья пыли разлетаются во все стороны.
– Это необязательно, мам. Дядя Маркус скоро вернется. А я сейчас все уберу. Можете ехать, а то будет поздно.
В комнате повисает гигантское облако пыли. Я продолжаю выбивать подушки. Мама отвечает. Вернее, она кричит.
– Не делай этого, детка!
– Чего?
– Пыль! Она убьет Рауля, у него же астма!
Брат, конечно же, начинает кашлять в тот самый момент, когда мама произносит эту фразу. Так уж он устроен. Мой план срабатывает. Дыхание Рауля становится все тяжелее и тяжелее ― это говорит о приближении приступа астмы. Мама поспешно роется в сумке.
– Баллончик. Я забыла баллончик!
Прежде чем вы решите, что я абсолютно бесчувственная и злая, вроде той девушки, которую волнуют лишь секущиеся кончики волос (честно говоря, я не знаю, что это такое), позвольте мне сказать слово в свою защиту. Не помню, упоминала я или нет, что приступы астмы у моего брата – выдумка. Я в этом уверена. Может быть, после стольких лет жизни с этими фантазиями Рауль и сам верит в них. Я не знаю. Но сразу после того, как мама обнаружила, что забыла баллончик, дыхание брата каким-то волшебным образом пришло в норму. Совпадение? Сомневаюсь. Рауль продолжает раскачиваться в гамаке, делает глубокий вдох и даже улыбается.
– Я в порядке, мам. Мне уже лучше. Если что, всегда можно найти аптеку.
Мама сидит на полу ― вид у нее встревоженный. Это выражение лица мне хорошо знакомо. Я быстро подметаю и продолжаю претворять свой план в жизнь.
– Интересно, есть ли в таком маленьком городе аптека? А если есть, продаются ли там баллончики от астмы?
Мама встает, оглядывает комнату, все еще грязную и пыльную, потом смотрит на меня.
– С тобой точно все будет в порядке, ты уверена?
Я киваю. Отвечаю как будто искренне, хотя подозреваю, что это откровенная ложь:
– Со мной всегда все в порядке.
Если бы я сказала: «Со мной всегда все в порядке, когда я одна, далеко от вас и в воде», ― это было бы ближе к истине, но я не вижу причин поступать с мамой в этот момент так жестоко. Как и в любое другое время. Моя мама ― хороший человек, она просто запуталась. Стала жертвой этого астматически-драматического театра с моим братом в главной роли и жертвой многих других воспоминаний, которыми она со мной никогда не делилась. Историй, о которых мне ничего не известно. Но сейчас не время для претензий, потому что она, наконец, произносит ту единственную фразу, которую я рада услышать:
– Рауль, бери рюкзак. Мы уезжаем.
Брат останавливает гамак, упершись ногами в пол. Я сдерживаю улыбку. Мама дает еще несколько указаний:
– Проверь, работает ли телефон, я позвоню тебе завтра. И скажи дяде, чтобы он сам убирался в доме, потому что у тебя каникулы, ты приехала сюда отдыхать, а не пыль разгонять!
Мама похлопывает меня по спине, берет брата за руку и уходит. Как и я, моя мама не ест сахарную вату, не умеет целоваться и обниматься. Наверное, я переняла это от нее. В данном случае, к сожалению, я оказалась примерной ученицей. Я оглядываю захламленную комнату, пластинки и думаю: вот и настал тот самый желанный момент. Этот дом ― мой!
Безумный мир
Я хожу по запыленному дому дяди, словно это ― мой собственный дом. Делаю вид, что так оно и есть. В свои пятнадцать лет я ― хозяйка фермы. С ума сойти, лучше и быть не может. Но это действительно так. Звонит телефон, и, как только мне удается найти красный аппарат под пыльной подушкой, я слышу голос дяди.
– Здоро́во, Худышка!
Так он называет меня, не обращая никакого внимания на вес и мышечную массу, которые мне принесло плавание. Но мне нравится. Дядя умеет обниматься и рассказывать смешные истории, у него милая улыбка. Он обаятелен, как Шику Буарки[5], и придумывает всем забавные прозвища. Мое ― Худышка. Мне это нравится. Но еще больше радует меня то, что он говорит дальше. Насколько я понимаю, Маркус Крокодил уехал на рыбалку куда-то в штат Мату-Гросу-ду-Сул. Он должен был вернуться на этой неделе, но его товарищи решили остаться и побыть там еще некоторое время, и ему пришлось согласиться. Дядя извиняется за то, что его нет дома, и, опасаясь реакции моей матери, просит передать ей, что связь плохая. Да, он думает, что мама еще здесь, на ферме. И что я могу поменять свои планы и вернуться с ней домой. Я не пытаюсь опровергать его догадки. Я просто рада слышать дядин голос ― голос человека, который всегда казался мне самым счастливым на свете. Он говорит еще что-то, но я не могу разобрать.
– Что, дядя? А, хорошо. Желаю тебе поймать о-о-очень большую рыбу.
Я кладу трубку. Теперь все обрело смысл. Я не любительница тайн, помните? Но перспектива провести почти тридцать дней вдали от моей семьи, в этом месте как в собственном доме ― это просто подарок судьбы. Замечательный! Потрясающий! Вы же понимаете? Я найду способ не говорить маме, что я здесь одна. Нет, я не буду врать. Я просто не скажу! Почему? Думаю, причины очевидны. Да и кто в пятнадцать лет отказался бы от такого шанса? А я вообще с самого детства умею выкручиваться. Весьма неплохо. Я как самоочищающаяся духовка. Со мной нет никаких проблем. Да, я громко смеюсь, у меня острый язык и огромное желание увидеть хотя бы одну фотографию отца, но при этом я всегда была паинькой. В школе меня ни разу не оставляли на второй год, я не курю, не пью и до сих пор ни с кем не встречалась. Честно говоря, меня это не напрягает. У меня есть бассейн. И какая еще мама может рассказать подруге, что ее дочь не делает ничего из вышеперечисленного и к тому же является чемпионкой по плаванию? Моя может ― вот только я не знаю, говорит ли она об этом кому-нибудь. В любом случае, это будет моя первая большая недосказанность в жизни. Если что-то пойдет не так, у меня есть универсальное оправдание. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое.
Я открываю с трудом поддающиеся окна дядиного дома и вижу небо Салту-Бониту. Внезапно то странное ощущение, которое я испытала, приехав в город, исчезает. Небо Салту-Бониту ― это что-то бесподобное. Ковер из звезд, рассыпанных близко друг к другу. Некоторые люди смотрят на небо и думают, что они ничтожны, слишком малы перед лицом необъятного мира. Глядя на эти звезды, наоборот, ощущаю необъятной саму себя.
Пластинка волосатого парня, похожего на дядю Маркуса, кажется мне удивительной. Потратив несколько минут на то, чтобы понять, как работает проигрыватель 3 в 1 в гостиной, я смогла поставить пластинку. Эти песни совсем не такие, как те, что я слушаю дома. Это музыка старшего поколения, но она подходит к атмосфере Салту-Бониту. Вдруг начинает звучать песня, которая вызывает у меня незнакомое чувство. Я не очень понимаю, что означает текст, но мне кажется, что это отец дает советы дочери. Что-то вроде «мир безумен, в нем трудно выжить, если просто улыбаться».
Песня красивая, но немного грустная. Я снимаю пластинку с проигрывателя ― грусть плохо сочетается с моей новой жизнью, жизнью независимой девушки, которая проводит каникулы в одиночестве.
В городе тихо. Наверное, уже около восьми часов вечера. Я иду на кухню, открываю шкафы и холодильник. Конечно, мой дядя не из тех, кто делает запасы или беспокоится о качестве еды. В шкафу лежит несколько упаковок лапши быстрого приготовления, снеки, три банки сгущенки и много банок тунца. Похоже, у Маркуса Крокодила какие-то особые отношения с рыбой. Придется экономить деньги, которые мама дала мне на мороженое и прочие развлечения, и покупать на них еду. Отлично. Именно так поступают ответственные девушки.
Я оставляю чемодан в самой большой и самой грязной комнате и не открываю его. Только достаю Афонсу. Кто такой Афонсу? Мой плюшевый медведь. Пожалуйста, не осуждайте меня. Я знаю, знаю, знаю. Наверное, это уже не для моего возраста. Но я ведь как самоочищающаяся духовка. Не доставляю маме хлопот, хотя и решила умолчать об отсутствии дяди на ферме. Так что же плохого в плюшевом мишке? Он розового цвета, мой Заботливый Мишка[7], совсем как в мультике. Мне нравится представлять, что его подарил мне папа, но это не так. Афонсу – подарок бабушки Джудит, матери моей мамы и дяди Маркуса. Она умерла, когда мне было лет шесть или семь. Я мало что помню о ней, иначе непременно рассказала бы.