Казимир Гайярден – История Средних веков. Том 3 (страница 2)

Папа с презрительным снисхождением отнесся к Церкви Франции, этой неразумной дочери, которой нежная мать готова была простить ее безумные речи. Силу своего негодования он приберег для хранителя печати Пьера Флотта, этого Велиара, этого несчастного циклопа, одноглазого телом, еще более одноглазого умом, который толкал своего господина короля в пропасть. На консистории, состоявшейся в Риме, он велел кардиналу объявить, что в Церкви только один глава – папа, и что светские дела королевств могут быть судимы папой из-за греха, который в них совершается. Он сам взял слово и заявил, что не говорил, будто король держит свое королевство от папы, но что из-за греха папа может судить короля; что он расположен действовать еще с благосклонностью; но что, если король не исправится, он будет обращаться с ним как с малым ребенком. Несколькими днями позже назначенный собор состоялся в Риме (октябрь 1302 г.); там, несмотря на приказы Филиппа Красивого, присутствовали четыре французских архиепископа, тридцать епископов и шесть аббатов. Была опубликована декреталия "Unam sanctam"; она определяла, что Церковь едина, свята, католическа и апостольска, что у нее один глава, что у нее два меча – духовный и светский, последний подчинен первому, первый употребляется Церковью, второй – для Церкви князьями. Другая декреталия объявляла государям, что они должны отвечать на вызовы в апостольскую аудиенцию; третья отлучала всякого, кто арестует тех, кто пожелает отправиться в Рим.

Филипп Красивый и его легисты превзошли самих себя. На парламент 1303 г. явились только два архиепископа и три епископа. Духовенство теперь колебалось; но адвокат короля Гийом Ногарэ возместил своему господину высокомерным тоном своих речей: он утверждал, что Бонифаций вовсе не папа, а узурпатор, вор, разбойник, еретик, симониак, враг Бога и Церкви; наконец, несчастный, которого король, защитник Церкви, обязан по совести велеть арестовать. Его гнев, должно быть, возрос еще более, когда легат принес новые инструкции. Бонифаций VIII и Альбрехт Австрийский примирились. Бонифаций, признавая Альбрехта, сравнил императорскую власть с солнцем, подчинив ей всех прочих князей, чтобы унизить гордыню французов. Тем самым он лишил Филиппа Красивого его союзника и предписал ему условия мира. Король отменит запрет прелатам ехать в Рим; не будет захватывать церковные имущества; оправдается за сожжение буллы; исправит порчу монеты и зло, из этого проистекшее; вернет город Лион его архиепископу: в противном случае легат начнет действовать против короля духовно и светски. Филипп Красивый не ответил; он был отлучен (апрель 1303 г.), и императору было поручено завладеть Францией.

Тотчас же новый парламент, созванный в Лувре (июнь 1303 г.), выслушал другого легиста Гийома дю Плесси, который представил двадцать девять пунктов обвинения против Бонифация VIII и предложил обратиться к вселенскому собору. Первым обратился король: тридцать девять галликанских прелатов присоединились к этому обращению; большое число епископов, городов, сеньоров, религиозных корпораций послали свое согласие, и Ногарэ было поручено отправиться известить об этом папу, с тайным приказом схватить его и доставить в Лион; ибо требовалась осторожность: Альбрехт Австрийский только что объявил, что императорская власть, будучи перенесена апостольской властью от греков к германцам, а право избирать императора даровано некоторым князьям той же властью, обязывает всякого римского императора защищать Церковь и охранять папу от его врагов. Требовалась также активность; была готова булла на 8 сентября, которая освобождала от клятвы верности всех подданных Филиппа Красивого, а всех прочих королей – от договоров, заключенных с ним. Поэтому Ногарэ в сопровождении Шарра Колонна перебрался в Тоскану, быстро набрал там солдат и назначил им rendez-vous под стенами Ананьи, куда удалился папа.

7 сентября лилии вошли в Ананьи; люди Ногарэ, подняв французское знамя, принялись кричать: "Смерть папе Бонифацию, да здравствует король Франции", и горожане Ананьи присоединились к ним, чтобы осадить папский дворец. Бонифацию VIII было тогда восемьдесят шесть лет; его твердость, казалось, на мгновение покинула его. Когда он попросил вести переговоры, ему дали лишь несколько часов и потребовали восстановления Колонна и его собственного отречения. "О! Как жестоко это предложение!" – печально сказал он. Затем, вспомнив себя: "Нет; раз я предан, как Спаситель мира, и отдан в руки врагов моих, я хочу умереть папой". Он возложил на голову тиару, облачился в папские одежды и, держа ключи в руке, сел на свой трон в ожидании врага. Вскоре взломанные двери дали проход грабителям; все сокровища исчезли в мгновение ока; и Ногарэ, приблизившись к Бонифацию, потребовал от него предстать перед собором. "Я легко утешусь, – сказал ему папа, – тем, что буду осужден такими патаренами, как ты"; и он добавил резкие упреки в адрес Филиппа Красивого. Тогда, если верить преданию, Шарр Колонна, приблизившись к старцу, ударил его железной перчаткой по щеке под защитой короля Франции. Ногарэ, по крайней мере, спас ему жизнь, чтобы приберечь его к унижению суда. "Вижу, – восклицает Данте, – Христа плененным в лице его наместника, преданного вторично на поругание и бичуемого между разбойниками". Но на третий день народ Ананьи восстал; десять тысяч человек отомстили солдатам Ногарэ за победу легистов, и папа, освобожденный, вернулся в Рим, чтобы созвать там собор; но у него не было и месяца в запасе: он умер от усталости 11 октября 1303 г.

II

Король Франции только что злоупотребил примерами своего деда, святого Людовика, и своей властью. Святой Людовик, правда, составил прагматическую санкцию и оказал некоторое сопротивление римской церкви; но добрый святой никогда не совершил бы такого злодеяния или такой подлости, как Филипп Красивый и его преемники в течение восьмидесяти лет. Филипп Красивый, которого итальянский поэт называет чумой Франции и который не менее был чумой Церкви, после первого удара, нанесенного Святому Престолу в лице Бонифация, должен был достойно завершить свое царствование перенесением папства в Авиньон. Ни один король или император никогда не осмеливался на столь многое против Церкви, и, кроме того, Ногарэ, будучи побежден после двух дней триумфа, успех не был настолько полным, чтобы оправдать дерзость. Поэтому король Франции на мгновение покраснел от того, что приказал, и, все еще угрожая, попросил отпущения грехов у нового первосвященника Бенедикта XI. Он получил его для себя; увидел восстановление Колонна в их имуществах и почестях; но не добился созыва собора ни осуждения памяти Бонифация VIII; не смог помешать изданию буллы об отлучении Ногарэ и Шарра Колонна, всех тех, кто способствовал тем же покушениям, всех тех, кто их советовал или потворствовал им. Поэтому Бенедикт XI прожил недолго; он умер (1304 г.) отравленным, говорят итальянцы, и конклав в Перудже, разделившись на две фракции – итальянскую и французскую, – представил, казалось, Филиппу Красивому случай поставить папство в свою зависимость.

Во Франции был архиепископ Бордо Бертран де Го, враг Филиппа Красивого и Карла Валуа, но он показал себя способным пожертвовать своей ненавистью ради честолюбия. Кардиналы, наконец, условившись, что итальянская партия предложит трех кандидатов, а французская выберет из них, итальянцы предложили Бертрана де Го с двумя другими французами. Утверждают, что Филипп Красивый, тотчас извещенный, вызвал этого врага в аббатство Сен-Жан-д’Анжели и, показав ему, как от его королевских интриг зависит сделать его папой, получил сначала его дружбу, затем шесть условий: отпущение греха, который король совершил, велев арестовать Бонифация VIII, отпущение всем слугам короля, уступку королю церковной десятины королевства на пять лет, обещание обесчестить память Бонифация VIII, восстановление Колонна без всякого исключения в их имуществах и достоинствах; шестое условие не было названо и было обещано, оставаясь неизвестным. За эту цену Бертран де Го был избран папой под именем Климента V (1305 г.); он вызвал кардиналов в Лион и короновался там. Вместо того чтобы приехать в Рим, где его ждали, он остановился в Пуатье, объявил, что декреталия "Unam sanctam" не наносит никакого ущерба королевству Франции, и отменил буллу "Clericis laicos"; в 1309 г. он обосновался в Авиньоне, на территории графа Прованского, вдали от Рима и под рукой французских королей. Так началось, по выражению итальянцев, новое вавилонское пленение, длившееся семьдесят лет, как и первое, но где пленники, в отличие от Даниила, не были возвышены в достоинствах и поставлены господами над провинциями Навуходоносора.

Филипп Красивый уже в 1307 г. требовал обесчещения памяти Бонифация VIII и осуждения тамплиеров. Этот орден, развращенный своим богатством, стал грозен своим могуществом, и, поскольку он более не служил защите христианства, казалось, угрожал королям. Его обширные владения, разбросанные по всей Европе, разделенные на провинции, каждая управляемая приором – Кастильским, Арагонским, Португальским, Французским, Овернским, Нормандским, Аквитанским, Прованским, Английским и Немецким, свободные от всякой светской и церковной юрисдикции, признававшие главою только великого магистра, – все эти имущества, все эти привилегии образовывали независимые государства внутри государств. Легко верилось, что их таинственные эмблемы и секретные обряды имели нечто нечестивое и идолопоклонническое, и в последовавших процессах были признания столь точные и свободные, что трудно допустить невиновность всего ордена. Что создавало иллюзию в этом процессе и что поддерживает до сих пор неопределенность относительно справедливости осуждения тамплиеров, так это отвратительный характер Филиппа Красивого, их врага, и пожирающая алчность, с которой он желал их имущества: ибо это он начал, арестовав всех рыцарей, находившихся в его королевстве. Булла от 22 ноября 1307 г. приказала произвести подобный арест во всех христианских государствах; великий магистр Жак де Моле и четыре сановника ордена, допрошенные папой без пыток, признали себя виновными в нечестии и заявили, что говорят правду, обвиняя себя. Другая булла (1308 г.) послала императору, королям, архиепископам извещение о вселенском соборе и различные пункты обвинения, по которым должны были допрашивать заключенных.