Казимир Гайярден – История Средних веков. Том 1 (страница 6)

Гейзерих, вторгшийся первым, без труда завершил завоевание; никакая значительная сила не охраняла в Африке последние остатки римского господства. Аэцию достаточно было сражаться на всех точках Галлии. После того как он навязал мир Гундикару и его сыну Гундиоку с императорским союзом (436), он сражался менее удачно против Хлодиона, который взял Баве (438), он спас Нарбонн из рук вестготов; но мир, который он велел заключить между Валентинианом и Теодорихом, содержал отказ от Новемпопулании. Гейзерих, соблюдавший договор четыре года, решил в 439 г. возобновить войну: он завладел Карфагеном внезапно и начал с того, что потребовал золото, серебро, драгоценности и утварь. Тогда проявилась вся его ненависть к римскому имени; он разрушил театры, храм Мнемозины и всю улицу Урании. Примешивалось арианское фанатичество, он разрушал церкви, изгонял католических епископов и ссылал все, что еще было славного в Африке. Некоторые просили остаться на этой земле: Я решил истребить ваш род, – сказал Гейзерих, – а вы недовольны изгнанием! С большим трудом его удержали, он бы велел бросить их в море. Когда он обезлюдил страну, он взял себе часть земель, отдал другую своим солдатам, оставил остальное, но худшее, прежним жителям и еще обложил их огромными налогами. Подчинив Гетулию, он назвал себя царем земли и царем моря, и поддержал этот последний титул. Карфаген снова стал морской державой, и Гейзерих сделался предводителем пиратов. Он начал с Сицилии и продолжил другими островами Средиземного моря. Однажды он похитил с Закинфа пятьсот жителей, посадил их на корабль и, когда оказался в открытом море, изрубил их на куски и выбросил в воду. Так он появлялся на Востоке, на Западе, не зная сам, по какой причине он пришел, ни в какое место пристал; но всегда уверенный найти что-нибудь взять и какой-нибудь народ покарать.

Аттила делил с братом Бледой командование гуннами. Хотя его дядя Ругила внушил достаточно страха Феодосию II, чтобы получить от него дань под именем пенсии, Аттила пренебрег начать сражением с империей, он охотнее нападал на варваров. Ничто не останавливало бег его коня по равнинам Тартарии и Сарматии. Там не было ни городов, ни укреплений, которые надо разрушать с трудом, ничего не унося, только люди, то есть то, что убивают ударом сабли, или что уводят стадами. Он подчинил азиатских варваров, татар-геугов, он подчинил славян и восточную Германию, затем вернулся в свою Паннонию после шести лет отсутствия, нося на челе рога преемников Александра и говоря: Я, Аттила, сын Денгизика, внук великого Нимрода, милостью Божией, король гуннов, мидийцев, готов, данов, ужас мира; это по совету отшельника он добавил: бич Божий.

Паннония, стан наблюдения всех варваров, вторгавшихся на Запад, от гота Максимина, который был императором, до венгров IX века, была при Аттиле центром варварства, чьим господином он был. Туда стекались маркоманы, свевы, квады, герулы, тюринги, ругии и два готских народа, некогда покоренные Баламиром, остготы и гепиды. Их короли составляли совет Аттилы: Дитмар, Виттимар, готские князья, не очень могущественные, но всегда короли, над ними храбрый Ардарих, король гепидов, знаменитый своими подвигами; Валамир, король остготов, и выше всех, наконец, Аттила, король королей, который повелевал знаком и наблюдал за повиновением.

Восточная империя процветала под управлением Пульхерии, римские законы, собранные в сборнике, который еще называется Кодексом Феодосия, обессмертили имя Феодосия, но этот слабый принц имел лишь одно достоинство, ему принадлежащее, – он писал разборчиво, и сами греки заклеймили его именем Каллиграф. Его бездеятельность была крайней; нельзя было гордиться тем, что обманули его, до того это было легко. Пульхерия однажды велела ему подписать акт, по которому его жена отдавалась в рабство, и показала его потом, чтобы заставить покраснеть. Император не исправился и отдался евнухам, которые слишком пользовались его мягкостью, чтобы когда-либо противоречить ему. Он удалил свою жену Афинаиду, удалил Пульхерию, позволил управлять собой Хрисафию (440). Аттила и Бледа явились тогда требовать перебежчиков-гуннов и увеличения дани, выплачиваемой Ругиле. Феодосий удовлетворил их и с ужасом узнал, что перебежчики повешены. Следующей весной (442) гунны предали огню и мечу всю Верхнюю Мёзию; они взяли Сирмий, разрушили Наисс, и, сожгши Сердику, распространились по Фракии. Феодосий оплатил их отступление второй данью; но ничего не сделал, чтобы предотвратить их возвращение. Положение гуннов на Дунае непрестанно приглашало их грабить Греческую империю; наглость Аттилы, кроме того, не уставала предупреждать императора об опасности: он посылал в Константинополь всех, кого хотел обогатить, и они всегда возвращались оттуда с подарками. Император прежде всего занимался цирковыми партиями; зеленые, голубые, белые, красные вступили в рукопашную в Константинополе и смешали со своей кровью кровь зрителей (445).

Валентиниан III был удачливее: вестготы и бургунды были приведены к миру. Аэций усмирил франков во второй раз. Хлодион вошел (445) в Арденнский лес, он взял город Турне; в Камбре он умертвил всех римлян мечом; удерживая этот город, он продвинулся до Соммы; но Аэций напал на франков, когда они праздновали свадьбу одного из своих вождей. Светловолосые супруги бежали, и увидели сверкающими на повозках свадебные приготовления, взятое в плен мясо и котлы, увенчанные цветами[20]. Бритты, покинутые Римом со времен Гонория, теснимые пиктами к морю и отбрасываемые морем к пиктам, умоляли победителя франков. Их послание начиналось словами: Аэцию, трижды консулу, стенания бриттов. Аэций переплыл море, сражался и победил за них; чтобы обеспечить результаты своей победы, он посоветовал им образовать союз между всеми кланами, выбрать себе главу страны, бретвальду или пентерна, который защищал бы их соединением всех их сил. Бритты последовали этому совету, они поставили во главе себя Вортигерна; но они предпочли бы восстановление римского господства; они сочли новым оставлением уход Аэция (449). Разграбив Британию в течение 400 лет, говорят галльские анналы, цезарианцы отправились обратно в землю Рима, чтобы отразить вторжение черной орды. Такова действительно отговорка Аэция, две империи боролись с Аттилой.

Аттила убил своего брата и царствовал один; еще в 447 г. он получил от Феодосия титул римского генерала, и почти сразу же его посланник пришел сказать двум императорам: Мой господин и твой приказывает тебе приготовить ему дворец. Яростная атака расстроила Восточную империю. Аттила сокрушает две армии, проходит без препятствий Фракию, Дакию, Мёзию; берет 70 городов и останавливается только у Фермопил. Асимонт сопротивлялся; будучи, однако, вынужден выдать перебежчиков, он добился возвращения своих пленных. Но унижение других городов заставило Феодосия заплатить за мир 6000 фунтов золота и ежегодную дань в 2000. Перебежчиков снова выдали.

Столь страшное унижение было нелегко перенести даже для греков; они взялись избавиться от него великим греческим средством – изменой. Хрисафий посоветовал убить Аттилу, и к нему послали посольство; но они были разоблачены до прибытия, их унизили еще больше. Они хотели стать лагерем на высоте, им приказали спуститься, потому что Аттила стоял лагерем на равнине и им не подобало становиться выше. Их привели к королю, они посмотрели на его маленькие глаза, приплюснутый нос, маленький рост и большую голову, широкую грудь. Все это ужасно говорило о его скифском происхождении. Когда один из послов протестовал, что в империи больше нет перебежчиков: Лжец, – сказал ему Аттила, – не будь права народов, ты был бы повешен и отдан стервятникам, и, указывая на греков: Я никогда не потерплю, чтобы мои рабы сражались против меня. Затем он заставил их идти до своего деревянного дворца близ Дуная с его деревянными башнями и оградой из досок. Он унизил их за своим столом, дав им последнее место. Был подан великолепный обед. Всем дали серебряную посуду, но Аттила хотел только свою деревянную посуду и ел только мясо. Он оставался серьезным и мрачным во время песен, прославлявших его победы, и шуток двух шутов; он сказал только одно слово в конце, и то был приговор императору: Аттила и Феодосий оба благородного рода; но Феодосий унизился, став рабом Аттилы. Как злой раб, он хотел убить своего господина: Аттила прощает ему при условии, что он выдаст Хрисафия[21].

Феодосий II успокоил его подарками и умер в 450 г. Его сестра Пульхерия сменила его, выйдя за Маркиана. Утверждают, что этот храбрый солдат ответил на требования Аттилы: У меня есть золото для друзей и железо для врагов, и гунн удалился из уважения. Лучше верить, что Аттила достаточно пограбил Восток, чтобы больше туда не возвращаться. Гейзерих призывал его на Запад против Рима и против готов, ибо Гейзерих тоже был врагом римлян и варваров. Предлог для вторжения был жалок. Гонория, сестра Валентиниана III, шестнадцать лет назад обещалась Аттиле; он потребовал ее, и по отказу императора двинулся к Галлии. Он говорил римлянам, что хочет только вестготов, вестготам – что хочет только римлян; он никого не обманул. Валентиниан попросил помощи вестгота Теодориха I против тирана мира, который объявил себя врагом всей природы. Но в ожидании Аттила форсировал Рейн, разрушил Страсбург, который запретил восстанавливать без своего позволения. Он разграбил Майнц, Трир, Тонгерен, Аррас, Сен-Кантен. Труа был спасен твердостью святого Лупа. Женевьева, пастушка Нантерская, показала жителям Парижа помощь в молитве и опору на небе. Аттила прошел мимо, но осадил Орлеан. Епископ Аниан (святой Аньян) восстановил стены и дал знать о своей опасности Аэцию. Римский генерал и Теодорих собрали многочисленные силы: франки под командованием Меровея, сарматы, армориканцы, бургунды, саксы, рипуарии и другие кельтские и германские народы, и даже остаток аланов, которых Сангибан сохранял в Арморике. Аниан все молился, спрашивая, не видно ли чего идущего. Они появились наконец сквозь пыль. Орлеан был спасен, Аттила отступил, но лицом к врагу, до Каталаунских полей. Этот уголок мира стал как гумно, где перемололи бесчисленные народы[22]; варвары обеих сторон, римляне и варвары. Бой был долгим и упорным, в нем погиб Теодорих. Но Аттила, побежденный, нашел убежище только среди своих повозок. Он уже готовил там костер из седел своих лошадей: Аэций дал ему ускользнуть, и он вернулся к границе, сопровождаемый святым Лупом, чья добродетель казалась ему охраной.