Казимир Гайярден – История Средних веков. Том 1 (страница 5)

Он начал с гражданской войны. Константин-мятежник нашел мятежников в своих солдатах и в своем генерале Геронции, который осадил его в Арле. Констанций явился в Галлию, призвал к себе солдат Геронция, заставил того покончить с собой и, осаждая Арль, несмотря на армию франков, взял Константина и в свою очередь убил его.

То было время, когда вестготы прибыли в Галлию. Аларих умер после взятия Рима (411). Атаульф, его шурин, сменивший его, сперва замышлял заменить Готскую империю Римской. Но он сообразил, что готы, еще не способные к дисциплине, не понесут ига законов. Он увидел особенно, среди пленников Алариха, Плакидию, сестру Гонория, полюбил ее и, чтобы завоевать ее сердце, пощадил ее брата, стал союзником империи и ее защитником (412).

Он нашел сначала в Галлии узурпатора, Йовина из Майнца, обосновавшегося в Трире, который взял в сотоварищи своего брата Себастьяна. Атаульф обещал их смерть за определенное количество пшеницы. Он взял Себастьяна в Нарбоне и предал его смерти, Йовин, настигнутый в Валансе, был послан префекту Галлий, который обезглавил его своей рукой.

У Гонория больше не было римского соперника, оставались варвары. Нельзя было их изгнать: надо было, признав их поселение, держать их в зависимости. Начали с бургундов. Они были самыми кроткими из варваров: римляне были не их подданными, но братьями во Христе; они вели среди них тихую и мирную жизнь. Констанций договорился с ними, он оставил им то, что они завоевали, с титулом союзников (413). Бургунды тогда выбрали себе короля Гундикара, которого им надо было вознаградить. Так возникло королевство бургундов.

Затем пришел черед вестготов, свевов и вандалов. Атаульф, плохо оплаченный за свои услуги, взял Тулузу и Нарбон; отраженный от Марселя, он женился на Плакидии, выставив на своей свадьбе все трофеи Рима и вновь выставив того Аттала, которого Аларих сделал царем. Ему предложили поселение в Испании, по эту сторону Эбро. Ему не оставляли ни кораблей, ни свободы торговли с иностранцами, его особенно посылали против варваров, грабивших полуостров. Это был его преемник Валия (417), который выполнил этот проект для римлян. Он разбил вандалов под Кордовой; разбил аланов в Лузитании и заставил остатки их смешаться с вандалами[16]. Он готовил ту же участь свевам, когда они попросили мира у Констанция, обещая жить мирно под защитой империи. Мир им был дарован. Так началось королевство свевов, откуда выйдет столько бедствий для Испании (419).

Наконец, и у вестготов появилось королевство. Валии, в награду за его услуги, отдали всю страну между Гаронной, Пиренеями и Океаном. Его столицей стала Тулуза (419).

IV

Таким образом, политика Констанция, узаконив образование трех варварских королевств, позволила Западной империи вновь опознать себя и отдохнуть мгновение. Все эти поселившиеся варвары не могли объединиться; повсюду они находили между собой римлян; Констанций получил в награду руку Плакидии и имя Августа. Восточная империя сохраняла свое спокойствие благодаря умению Анфимия; постоянный денежный фонд, предназначенный для закупки пшеницы, предотвращал задержки александрийского флота: укрепленные города Иллирии, Константинополь, окруженный более толстой и высокой стеной, бросали вызов угрозам варваров. После Анфимия (414) Пульхерия, старшая сестра Феодосия II, взяла, несмотря на свою юность, опеку над империей и императором. Она подала пример добродетели во дворце, дав обет безбрачия, и удалила от юного принца евнуха Антиоха, который взялся обучать Феодосия, чтобы сделать собственную карьеру; она всеми силами боролась наставлениями религии с дурной натурой своего брата, чья слабость делала его доступным всем порокам, всем интриганам; ее восхищались за управление и любили за благодеяния; она основывала и наделяла из государственной казны госпитали для бедных и иностранцев; позднее, когда она была в опале, она унесла с собой сожаление людей достойных; мы увидим ее царствующей после Феодосия[17].

Преждевременная смерть Констанция (421) разрушила его дело умиротворения, и вторжение возобновилось. Гундикар Бургундский уже волновался в Галлии; вандал Гундерих водворялся в Бетике силой; свевы бегали по Галисии, а преемник Валии Теодорих I угрожал городам Аквитании. Гонорий умер в 424 г., Феодосию II, который должен был сменить его по праву родства, не нужна была Западная империя; нотарий Иоанн осмелился взять порфиру и, чтобы поддержать себя, просил помощи гуннов. Феодосий отказался признать его; он дал юному Валентиниану, сыну Констанция и Плакидии, титул благороднейшего, самой Плакидии – имя Августы и поручил ей управлять Римской империей во время малолетства ее сына. Узурпатор был легко побежден; выданный собственными войсками, он лишился правой руки и был выставлен в цирке Аквилеи на осле, на посмешище толпе[18]: один из его сообщников, скиф Аэций, был пощажен за признанную ловкость. Он был возведен в графский титул и стал самым храбрым защитником римлян. Западная империя, чтобы не погибнуть снова, нуждалась в столь же искусном генерале; франки собирались присоединиться к уже поселившимся варварам, Гейзерих и Аттила начали свои опустошения на суше и на море. Аэций сражался двадцать лет за Рим, он одержал верх над франками, бургундами, вестготами, сокрушил мощь Аттилы и затем погиб от руки императора.

Феодосий II продолжал царствовать в Константинополе, а Валентиниан III – в Риме, вестготский король Теодорих нарушил мир и осадил Арль в 425 г. Разбитый Аэцием у стен и при отступлении, он вернулся в 429 г., чтобы потерпеть новую неудачу. Почти одновременно север Галлии подвергся вторжению вождя франков Хлодиона (около 430). Этот король, очень знатный и очень доблестный, первый из вождей франков, занявший несколько городов по эту сторону Рейна, возобновил в землях амбианов эти рискованные набеги, некогда сдерживавшиеся первым Констанцием или Юлианом. Аэций победил его и навязал ему вместе с миром необходимость больше не тревожить римские владения. Это поражение самого воинственного германского племени достойно начинало счастье Аэция; но защищая север, он терял юг. Это была непоправимая ошибка, и самые прекрасные успехи ее не возмещали. Завидуя графу Бонифацию, правителю Африки, он обвинил его в измене перед Плакидией, затем написал ему, что разгневанная Плакидия не простит. Он посоветовал восстание, которое Бонифаций принял как единственное средство спасения. Африка еще не видела варваров, Бонифаций призвал туда вандалов, Африка была потеряна, и с ней многие другие провинции (429). Справедливо назвали Аэция и Бонифация последними римлянами; их соперничество не оставило после них римлян. Гейзерих, король вандалов, попрощался с Испанией достойным его образом; он истребил армию свевов и ушел, оставив на память руины Картахены. Те, кто следовал за ним, вандалы, аланы, даже вестготы, намеревались обогатиться, ибо он обещал это, и грабеж был жизнью вандалов. Раскаяние Бонифация пришло слишком поздно. Напрасно Августин, епископ Гиппонский, призвал его к покорности, и Плакидия простила. Когда Бонифаций просил вандалов покинуть Мавританию, Гейзерих возмутился оскорблением и развернул войну на истребление. Он убивал мужчин, вырубал деревья, жатвы; у тех, кто прятался в пещерах, не было иного спасения, кроме смерти от голода. Он осаждал крепости до их разрушения и вырезал пленных. Бонифаций, рискнув дать открытое сражение, был разбит и, осажденный в Гиппоне, видел смерть Августина, а с ним и славу Африки. Несколько подкреплений, пришедших с Востока, вернули ему мужество; но вторая проигранная битва решила гибель Гиппона от огня: империя сохранила только Цирту и Карфаген. Аэций продолжал свои услуги на севере; он разбил Гундикара, бургундского короля, который, владея всей Секванией, угрожал второй Бельгии. Однако Валентиниан счел благоразумным договориться с Гейзерихом, и за ежегодную дань уступил проконсульскую провинцию, кроме Карфагена, Бизацену и все, что варвар завоевал в Нумидии (436): это значило отказаться от всей Африки.

Аттила, король гуннов, появился уже два года назад (433); человек, мощный встряхнуть народы грозной славой, которую он распространял перед собой. Он был величав в походке, поводя глазами туда-сюда, выражая движениями тела надменную гордость своей власти; любитель войны, грозный на совете, он не был неумолим к молящим; он был милостив к покорным побежденным. Воля богов, казалось, была на его стороне. По следу окровавленной ноги телки пастух нашел ему меч бога войны, само божество, которое окроплялось кровью врагов[19]. До него гунны довольствовались подчинением варварских рас; господствуя от Танаиса, к северу от Дуная, до Паннонии, они царствовали над соседними славянами, но ничего не отняли у империи, несмотря на свои угрозы. Роль Аттилы состояла в том, чтобы сражаться и побеждать одновременно римлян и варваров; он походил в этом на Гейзериха; он сравнялся, или скорее превзошел вандала в наказании римлян презрением не менее, чем поражениями; ибо он свел обе империи на положение данников и забавлялся их унижением. Гейзерих и Аттила на время объединились против остального человечества, и их имена неотделимы в истории этого карающего потрясения, которое раздавило древний мир; оба, не понимая собственных слов, называли себя служителями небесного гнева. Иди против тех, кого Бог хочет покарать, – отвечал Гейзерих своему кормчему, который спрашивал его перед отплытием о цели его пути. Аттила, спрошенный о себе и своих замыслах, ответил епископу святому Лупу: Я бич Божий. Оба, по той же причине, уважали людей и вещи, которые казались им исходящими от Бога, и мы увидим, как они иногда склоняются перед словами епископов и пап. Наконец, подобно всем бичам, предназначенным преобразовать человека, они прошли, карая, но не длились; Бог сокрушил их, когда они исполнили Его волю. Империя Аттилы прожила человеческую жизнь. Гейзерих сам позаботился о том, чтобы его королевство не прожило более века; подобно тому как тигр пожирает своих детенышей, Гейзерих заранее растерзал свою семью своими убийственными законами; и собственными опустошениями он открыл свои владения оружию греков и счастью Велисария.