Кайя Вейс – Эхо моего сердца (страница 6)
Мобильник в сумке Эммы начал громко звонить, беспощадно врываясь в ее размышления. Держа руль одной рукой, Эмма полезла за телефоном. Не разобравшись, как подключиться к Bluetooth в машине, она включила громкую связь.
– Доброе утро, дорогая!
Эмма невольно бросила взгляд на обручальное кольцо.
– Как там в Форт-Уэйне?
– Все отлично, Кевин, как раз еду в офис. – Она посмотрела на часы. – А ты чего так рано? В Чикаго же всего половина седьмого.
– О, у меня встреча с клиентами в девять, хотел подготовиться. И это я уже вернулся с пробежки!
Эмму иногда раздражал этот активный и правильный образ жизни ее будущего мужа, у нее складывалось впечатление, что он потихоньку пытается привить это и ей.
– Жаль, что твоя командировка так надолго, – продолжил Кевин. – Тебе ведь нужно еще выбрать платье, не забыла? Ужасно, что у невест всегда столько дел перед свадьбой.
– Ну, если бы женихи брали на себя какую-то часть, возможно, дел было бы меньше, – съязвила Эмма. – У одной моей клиентки свадебное агентство. Она обещала помочь с платьем.
– И все равно в квартире пусто без тебя. Очень жду твоего возвращения. – На заднем фоне что-то прогремело. – Эрик, чтоб тебя! Твой кот роняет мои коллекционные мячи!
–
– Угу. Ладно, мне пора бежать, обязательно набери мне, как когда доберешься.
Звонок отключился, и Эмма выдохнула.
«Почему я не сказала ему правду о том, куда еду? Разве люди, решившие пожениться, не должны говорить друг другу все начистоту?»
Эмма включила радио, в надежде, что оно отвлечет ее. Но подборка песен, как назло, вызывала чувство ностальгии, возвращая к последним письмам.
Наступил конец октября. Листья на деревьях почти облетели, обнажая корявые длинные ветви. Природа становилась серой и невзрачной, небо все чаще затягивало тучами.
Однажды вечером Джеймс пригласил меня к себе, желая познакомить с отцом. Пока мы ехали в машине, я тревожно разглаживала платье и поправляла волосы каждые пару минут. Я боялась не понравиться отцу Джеймса, думая, что он сочтет меня неподходящей его сыну, слишком маленькой, слишком глупой, – на меня навалились все страхи разом.
Когда мы подъехали к дому, Джеймс заглушил мотор, обошел машину, чтобы открыть мне дверь. Но я словно застыла.
– Ты самая прекрасная девушка, – Джеймс наклонился и шепнул мне на ухо. – Я буду рядом, – он протянул мне руку.
Почему-то его слова мне всегда казались искренними, я верила ему, и в такие моменты мое сердце наполнялось спокойствием. Я глубоко вздохнула, собирая всю свою храбрость, и подала Джеймсу руку в ответ.
Я окинула взглядом дом: одноэтажный, но большой, позади него лес, но и перед домом высажены деревья. Мне кажется, что на заднем дворе что-то вроде сада, но отсюда не видно. Когда мы подошли к крыльцу, Джеймс открыл мне дверь и пригласил войти.
– Ты пока осматривайся, а я позову отца.
Первое, что я заметила, – внутри было тихо. Но тишина не пугала и не настораживала, наоборот, была уютной и обволакивающей. Справа от входа находилась гостиная, все стены которой были заставлены книжными шкафами. Меня охватило любопытство, так что я подошла поближе и стала рассматривать корешки книг. Многие из них показались мне старинными, корешки были выцветшие и сильно потрепанные. Среди них были тома по истории Южной Америки, Египта и Греции, трактаты Аристотеля и Гераклита, учебники по антропологии и этнографии. Я так любила старые книги, что невольно протянула руку к одной из них, но в коридоре послышался шум, и я поспешила вернуться в холл. Сердце вновь бешено заколотилось, когда я увидела отца Джеймса.
– Эмма, это Роберт, мой отец.
– Очень приятно, – улыбнулась я. Поняв, что все мое тело немного дрожит от волнения, я постаралась взять себя в руки, слегка сжав кулаки.
– Взаимно, дорогая. Рад познакомиться. Джеймс мало рассказывает мне о своей жизни, но о тебе я наслышан. Кажется, тебе удалось глубоко проникнуть в его сердце.
Мои щеки вспыхнули от смущения. Роберт производил впечатление добродушного и приятного человека, хотя и немного уставшего. Возможно, он еще не до конца восстановился после болезни, но старался всеми силами этого не показывать.
Мы прошли на террасу позади дома, где, как оказалось, был накрыт стол.
– Вы присаживайтесь, а я пока быстро приготовлю мясо, – сказал Джеймс.
Я выбрала место на деревянной скамейке, накрытой пледами и подушками, а Роберт устроился в кресле напротив. Над нами светила гирлянда из лампочек, на столе под тарелками лежали джутовые салфетки, а за террасой действительно находился ухоженный сад с кустарниками, цветами и даже ягодами. Пространство было слишком аккуратным и продуманным для мужского дома. И тут я поняла, что за два месяца ничего не слышала о матери Джеймса.
На другом конце веранды Джеймс возился с грилем, там что-то трещало и шипело, а я поймала себя на мысли, что наблюдать за его готовкой – одна из самых прекрасных вещей в мире. По телу пробежали мурашки, но я не уверена, что это от холода. Джеймс, словно почувствовав это, обернулся и подошел к нам.
– Держи, – он раскрыл один из пледов и укутал меня в него. – Здесь довольно прохладно в это время года.
– Но невероятно уютно, – придерживая плед по краям, я кивнула, благодаря Джеймса.
– Это заслуга Амелии – мамы Джеймса.
Я посмотрела на Роберта, полная внимания, ведь я впервые что-то узнала об этой женщине.
– К сожалению, ее больше нет с нами. Но все, что ты видишь в этом доме, – ее рук дело. Она умела превратить любое помещение в настоящий дом, даже походную палатку! – рассмеялся Роберт.
Джеймс тоже улыбнулся, но я заметила тень грусти, пробежавшую по его лицу. Он поцеловал меня в лоб и отошел проверить мясо.
Мне было неловко расспрашивать про Амелию, так что я решила не допытываться, по крайней мере, не напрямую.
– Я видела вашу чудесную библиотеку.
– А-а, да, – протянул Роберт, – все эти книги собирала Амелия, находя экземпляры в разных странах, привозя из своих экспедиций. Она была археологом, – уточнил он, заметив, что Джеймс ничего мне не рассказывал. – Некоторым из этих книг больше сотни лет, их место в музее, но расстаться с ними никак не могу.
Теперь и Роберт загрустил, и я поняла, что темы Амелии лучше не касаться или хотя бы не сейчас. Роберт попросил Джеймса подогреть глинтвейн на кухне и рассказал об особом секретном рецепте. Все ингредиенты он не раскрыл, но пояснил, что вместо вина использует клюквенный сок. Что-то мне подсказывало, что все это тоже наследие матери Джеймса.
– Джеймс действительно рассказывал о тебе, – начал Роберт, когда мы остались вдвоем, – не могу сказать, что много, но, поскольку, он в принципе ничего мне не говорит, это можно считать большим достижением.
Я улыбнулась и посильнее укуталась в плед.
– Я лишь хочу сказать, что мой сын может хорошенько скрывать свои чувства. По крайней мере, настоящие. И это иногда отталкивает людей. Прошу, не думай, что он не дорожит тобой.
Я собиралась что-то ответить, но тут вернулся Джеймс, и я лишь кивнула, показывая Роберту, что услышала его. Джеймс разлил в кружки глинтвейн, и в воздухе тут же появился аромат специй и апельсина. Когда мясо было готово, Джеймс разложил его по тарелкам и сел рядом со мной. Пока мы ели, Роберт рассказывал мне истории из детства Джеймса, почти все они были очень забавными, и я не могла сдерживать смех, за что Джеймс легонько щекотал коленку под столом.
– Твои родители – Пол и Элизабет, да? – спросил Роберт. – Я знаю Пола, он одно время часто покупал у меня детали для своей машины.
– Боюсь, теперь он нескоро объявится. Они с мамой разочарованы… ну, во мне.
– Из-за того, что ты с Джеймсом?
– Скорее из-за того, что они перестали контролировать, с кем я и что делаю. А еще из-за того, что я подавала документы в медицинский колледж.
– Джеймс рассказывал, как сильно ты хочешь стать врачом. Амелия тоже всегда следовала за своими мечтами, куда бы они ее ни приводили. Она была свободолюбивой и ужасно любопытной. Родители, конечно, порой ошибаются, однако, я могу их понять. Так или иначе, они любят тебя и пытаются всеми силами сделать счастливой и уберечь от ошибок. Другое дело, что они не доверяют твоему выбору, тут я с ними согласиться не могу. – Роберт помолчал какое-то время, а затем сказал: – Эмма, постарайся как можно чаще следовать своим желаниям в жизни. Не потакать себе во всем, а именно идти за своей страстью, когда хочешь чего-то всей душой. Тогда твоя жизнь будет счастливой.
В воздухе пахло росой, дул легкий ночной ветерок, а вокруг было совсем темно. Я чувствовала себя спокойно и счастливо. Как же мне хотелось продлить этот чудесный вечер! Уходя из дома Дэвисов, я заметила на маленьком столике фотографию женщины.
«Наверное, это Амелия», – подумалось мне.
Женщине на фото было не больше тридцати лет, у нее были крупные пепельные локоны, голубые блестящие глаза и улыбка… Она излучала такую радость и беззаботность, что, вероятно, это был очень счастливый момент.
«Что же с ней случилось?».
– Какого?.. – вырвалось у Эммы, когда она поняла, что машину ведет в сторону.
Она остановилась на обочине и вышла осмотреть колеса.
– Вот черт! – Левое переднее колесо оказалось спущенным.